Долго-долго глядел я туда., и отвернулся, опечаленный. Даже теперь, когда я знал уже о том, что скрывалось за радужной завесой, на душе у меня было так тяжело, как будто навеки утрачен некий предмет необыкновенной красоты и ценности, и никогда его теперь не вернуть, никогда ему уже не придется пленять наше зрение — творение могущественнейших богов было разрушено до основания.
— Пошли назад, — резко сказал Ларри.
Я немного приотстал от них, якобы заинтересовавшись каким-то обломком с остатками резьбы: в конце концов, они не очень нуждались в моем присутствии. Я смотрел, как они медленно шли, обнявшись, черные волосы перепутались с золотисто-бронзовыми локонами. Затем я двинулся следом. Ларри и Лакла переходили мосток и уже были на половине пути, когда в оглушительном реве несущегося в пропасти потока воды мне померещилось свое имя.
— Гудвин! Доктор Гудвин!
Я обернулся, недоумевая. Из-за пьедестала, на котором стояла какая-то группа изваяний, крадучись, выбрался… Маракинов! Вот оно что — выходит, я угадал: каким-то образом ему удалось улизнуть от разъяренных "ладала" и затаиться здесь. Высоко подняв вверх руки, он с опаской шел ко мне.
— Я закончился, — шептал он. — Сдаюсь! Я не знаю, что они будут делать со мной…
Маракинов кивком указал на служительницу и Ларри, сейчас уже достигших конца мостков. Занятые друг другом, они, не оглядываясь на меня, пошли дальше. Маракинов подошел ближе. Мутные, словно у пьяного, глаза горели безумным огнем; на изможденном лице, как будто над ним поработала рука резчика, резко выделялись рельефные складки и морщины.
Я сделал шаг назад.
Злобная ухмылка, напоминающая звериный оскал, перекосила физиономию русского. Набросившись на меня, он молча вцепился руками мне в горло.
— Ларри! — отчаянно завопил я и кубарем покатился по полу, сбитый с ног яростным натиском русского. Краем глаза я заметил, как те двое повернулись, остановились как вкопанные, и потом быстро побежали ко мне.
— Вам ничего не выйдет вынести отсюда, — визжал Маракинов. — Ничего!
Моя нога внезапно потеряла опору и провалилась в пустоту. Страшный рев мчавшегося внизу потока воды оглушил меня. Я почувствовал на лице мелкую изморось, рванулся вперед…
Я падал… падал вниз… вместе с русским, пытавшимся задушить меня. Я ударился об воду, стал тонуть, руки, сжимающие мое горло на мгновение ослабили хватку. Судорожно извиваясь, я попытался освободиться, сознавая, что меня как неодушевленный предмет со страшной скоростью швыряет и тащит за собой — в этом не было никакого сомнения — быстро мчавшийся поток, падающий из какой-то расщелины в дне океана… но куда?
Еще немного, пока хватало дыхания, я боролся с этим дьяволом, вцепившимся в меня мертвой хваткой.
Затем с пронзительным визгливым свистом, как будто все ветры мира разом вырвались на свободу, обрушилась кромешная тьма.
Сознание возвращалось медленно, урывками.
— Ларри, — стонал я. — Лакла!
Ослепительный свет проникал мне в глаза даже через сомкнутые веки. Глаза нестерпимо болели. Я приоткрыл их и тут же судорожно зажмурился сверкающие ножи и иголки впились мне в глаза, доставляя невыносимую муку. Я снова, крайне осторожно, приоткрыл веки! Это было солнце!
Пошатываясь, я встал на ноги. Позади находилась полуразрушенная стена, сложенная из базальтовых монолитных блоков, гладко обтесанных, прямоугольной формы. Передо мной тихо колыхалась голубая гладь Тихого океана — казалось, он улыбается мне.
А немного в стороне, так же, как и я выброшенный волной на океанский берег, лежал — Маракинов!
Израненное тело лежало в такой позе, что можно было не сомневаться — он мертв! Но даже бурные воды той бешеной реки, что вынесла нас сюда, да что там — даже сама смерть не смогла смыть с его лица торжествующей усмешки. Напрягаясь из последних сил, я проволок тело по песчаному берегу и столкнул его в воду. Легкая волна набежала на труп, захлестнула его с головой и понесла прочь от берега.
Кружась и ныряя, он покачивался на воде, и все новые и новые волны, играя мертвым телом, относили его от берега. Так он навсегда исчез из моей жизни… вернее то, что еще оставалось от Маракинова со всеми его кровожадными планами превращения нашего прекрасного мира в преисподнюю, какая и не снилась человеку.
Силы снова покинули меня. Я забрался в какие-то заросли и уснул. Проспал я должно быть довольно долго, ибо, когда я проснулся, на востоке уже занималась заря. Я не стану описывать вам подробно всех моих страданий: достаточно сказать, что мне удалось найти источник пресной воды и какие-то фрукты, и незадолго до наступления сумерек с превеликим трудом, стеная и корчась от боли, я взобрался на вершину базальтовой стены и огляделся, чтобы понять, где я нахожусь.
Это оказался один из островков на самой окраине Нан-Матала. На севере я разглядел отчетливо выделяющуюся на фоне закатного неба черную тень развалин Нан-Танаха — там находилась лунная дверь…
Да, там была лунная дверь, и любым путем, во что бы то ни стало я должен был добраться до нее — и как можно быстрее!
На рассвете следующего дня я собрал плавающие в воде обломки деревьев и, связав их вместе обрывками лиан, соорудил что-то похожее на примитивный плот. Затем, помогая себе каким-то нелепым приспособлением в форме весла, я добрался до Нан-Танаха.
Медленно, с щемящим и замирающим сердцем приближался я к нему. Солнце уже перевалило за полдень, когда я причалил свое разваливающееся корыто у небольшой отмели между полуразрушенными морскими воротами и, с трудом забравшись по гигантским ступеням, направился во внутренний дворик.
Едва зайдя в него, я остановился, и слезы градом покатились у меня по щекам. Я рыдал навзрыд от горя, разочарования и усталости, никого не стесняясь, да и кто мог здесь услышать меня!
Огромная стена, в которую была вставлена лунная дверь — та дверь, перешагнув порог которой мы попали в страну Сияющего Бога, — теперь лежала разбитая и разломанная на куски. Бесформенная груда базальтовых блоков, оставшаяся от развалившейся стены, поблескивала в лучах заходящего солнца, наполовину скрытая под слоем воды.
Не было никакой лунной двери!
Ничего не соображая от горя и слез, я брел вперед, карабкаясь и оступаясь, по выступающим из воды обломкам, пока не добрался до самого последнего. Я видел впереди один только океан. Здесь произошло сильное понижение суши, вероятно, в результате подземного толчка, и весь этот край острова ушел под воду… не было никаких сомнений, что эхо катаклизма, взорвавшего логово Двеллера, донеслось и сюда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
