Не было ни звука. Ни единого движения. Салон был ледяным, и все окна затуманились. Некоторые мужчины уже сгорбились в своих креслах, и я должна была спешить к каждому по очереди, поднимать его голову и держать кислородную маску у его носа и рта до тех пор, пока он не пошевелится и не сможет держать маску сам. Их глаза следили за каждым моим движением: они были фактически в состоянии шока, они не могли понять, что произошло, они не могли предположить, что случится дальше. Это для работы, крутилось у меня в голове, это для птиц, это не для людей. Я могла видеть Джен и Джурди в переднем отделении, совершенно неправдоподобных в их униформе, масках и кислородных баллонах, как парочка восхитительных красавиц с Марса; и они делали точно то же, что делала я, патрулируя взад и вперед по проходу, нагибаясь, чтобы уделить внимание какому-либо мужчине, давая ему драгоценную струю, которая возвращала жизнь его мозгу, и проходя дальше к следующему мужчине, Мой Бог, они были хороши. Они были замечательны. Они делали все с полной уверенностью, как будто они привыкли получать кислород с того момента, как родились.
Это была минута длиною в год. Самая длинная, холодная и темная минута, которую я когда-либо испытала. Но она должна была кончиться. По системе звукоусиления донесся голос капитана, жесткий и непреклонный:
— Джентльмены. Я думаю, мы с этим справились. — Прошли секунды, и он добавил: — Обе старшие стюардессы с докладом ко мне.
Мы могли слышать его — это было чудом. У нас был воздух, чтобы передавать звуки, воздух, чтобы дышать, воздух, чтобы изолировать нас вскоре от холода. Я стянула мою маску, отстегнула портативный кислородный баллон и вернула его на полку, где он ранее находился. Он весил целую тонну, осознала я: без него мое тело ощущало себя легким, как перышко. Джен прошла мимо меня, направляясь в кабину, — дала мне шлепок по заду и бросила:
— Как ты, малыш?
— О'кей. А как ты?
— Неплохо, неплохо.
Мужчины вокруг меня вздыхали и потягивались, некоторые все еще держали свои маски и вдыхали кислород, некоторые нервно смеялись, разговаривая тихими голосами. Кое-кто из них пытался благодарить меня. Один вложил двадцатидолларовый банкнот в мою руку, и я вынуждена была вежливо объяснить, что нам не разрешается принимать чаевые. Я не стала объяснять, что по непонятной причине нам разрешалось принимать суммы свыше двадцати долларов, потому что они считались подарками, а не чаевыми, — не было времени забираться так глубоко в политику компании. Я совершила быструю проверку: все были живы и находились в достаточно приличной форме. Мужчина с чувственными карими глазами, казалось, совершил рекордное, по времени, восстановление — я полагаю, кислород стимулировал его железы или что-нибудь еще. Он посмотрел, безумно ухмыляясь, на мою грудь и сказал:
— Малышка, как насчет небольшой выпивки, пока мы ожидаем?
«Ожидаем чего?» — подумала я. Он выглядел так, как будто готов был наброситься на меня тут же.
— Я должна буду поговорить с капитаном, сэр, — сказала я и покинула его.
Двое мужчин прижимали карточный столик к разбитому окну. Я сказала:
— Спасибо за помощь.
Они ухмыльнулись, и один из них сказал:
— Нужно было что-то сделать, мисс. Было немного ветрено.
И, наконец, я снова увидела Роя. Он сидел, я стояла, и мы смотрели друг на друга. Его лицо осунулось.
— Ты в порядке? — тихо проговорил ой.
— Да. А ты?
— Вполне.
Он отвел от меня взгляд. Я не могла говорить. Я не знала, что говорить дальше; чувства вдруг переполнили меня. Я знала, что он в том же состоянии. Мы вместе что-то пережили.
— Нас прервали как раз, когда мы кое о чем договаривались. Могу я с тобой позже поужинать?
— Да, Рой.
— У Максима?
— Да, Рой.
— Я думаю мы могли бы выпить шампанского, а?
— Замечательная идея.
Я постояла, глядя на него еще несколько мгновений, ничего не говоря, потому что не было больше ничего, что бы можно было сказать прямо сейчас; а затем я перешла к соседнему ряду, где сидел Люк. Он прикрывал глаза своими большими костлявыми руками.
Мне не удалось поговорить с ним, потому что приближалась Джурди, широко шагавшая по проходу. Ее лицо было мертвенно-бледным. Я сказала:
— Привет, Джурди, — но она лишь едва разомкнула свои губы в ответ.
Она пристально глядела на Люка. Он знал, что она была здесь, но он все еще прижимал руки к глазам, как будто не мог вынести вида места происшествия.
— Люк, я только что узнала, что ты разбил вдребезги окно и вызвал всю эту беду.
— Это так, Мэри Рут, — Он медленно опустил свои руки.
— Правда?
— Да, Мэри Рут.
Она стянула кольцо с бриллиантом со среднего пальца своей левой руки и протянула ему.
— Вот.
Он тупо уставился на него.
— Возьми его, — сказала она.
Он затрясся. Он не мог говорить.
— Мне оно больше не нужно, — сказала она.
Он умоляюще посмотрел на нее.
— Мэри Рут, любовь моя…
— Не хочу никаких доводов. Возьми его.
Его голос был жалобным.
— Но, Мэри Рут, любовь моя, каждый человек имеет право на одну маленькую ошибку…
— Одну маленькую ошибку! — с яростью сказала она. — Ты пьяная задница! Ты чуть не убил всех на этом самолете.
Крупные слезы скатывались по его щекам.
— Молю Бога, чтобы тебя посадили в тюрьму на пять лет, — сказала она.-Вот чего ты заслуживаешь… это минимум того, что ты заслуживаешь.
— Ты права, Мэри Рут. Я знаю это.
Она тоже плакала. Она сказала:
— Люк Лукас, послушай меня. Я клянусь перед моим создателем, если я хоть когда-нибудь увижу, что ты снова выпил, я с тебя живого сдеру кожу. Я клянусь в этом, ты слышишь меня?
Мне стало жалко бедного парня. Если она сказала, что с него живого сдерет кожу, то она сдерет с него живого кожу. Он действительно кое-что нашел для себя в Мэри Рут Джурдженс.
Я пошла в камбуз. Кейт подбирала мусор.
— О, вот и ты. Займись делом, малыш, — сказала она. — Мы поворачиваем на Шеннон.
— Что мы делаем? — спросила я.
Крупный международный аэропорт в Ирландии.
— Мы поворачиваем на Шеннон для ремонта и обследования. Мы скоро там будем.
Я вздохнула. Такова жизнь. Я еще только начинала привыкать к ее маленьким шуткам. Ты вся настроена на возвышенный роман в Париже, весной, и обнаруживаешь себя выброшенной на берег в Шенноне. У тебя назначено свидание для ужина с шампанским у Максима, а ты кончаешь тем, что жуешь бутерброд с ветчиной в каком-то занюханном аэропорту.
Но какое это имело значение, в конце концов? Будет отель, даже в Шенноне. Будет возможность побыть вместе. Рой и я могли наконец-то остаться одни…
— Посмотрите-ка на нее, — Кейт спустила меня на землю. — Ты собираешься простоять там, мечтая всю ночь? Мы приземляемся через двадцать минут, и нам предстоит привести салон в полный порядок. Давай принимайся за дело.
