– Ваше величество, вы дура! – с яростью сказала она сама себе. – Вы глупы и не знаете, чего хотите!
В этом она уверилась, когда ночью, свернувшись калачиком в своей постели, старалась согреться в ледяном одиночестве.
– Ты потеряла союзника, – шептала она себе, стуча зубами. – Этот человек никогда не простит тебе того, что ты его оттолкнула!
Спустя какое-то время она попыталась успокоить себя. Завтра она все исправит. Нельзя раздумывать и колебаться. Ей необходимо заручиться поддержкой герцога Бекингема любой ценой. От этого зависит ее свобода, а главное – месть Ричарду. Она сделает это даже вопреки воле собственного тела. Однако внезапно Анна поняла, что все обстоит совершенно иначе. Тело здесь ни при чем. Наоборот, оно исходит томительным и жгучим желанием. И тогда она засмеялась, глядя в поблескивающий золотом полог над кроватью. Как же она глупа! Она вспомнила поцелуи Стаффорда – и у нее заныло все тело, заколотилось сердце.
– Завтра, – шепнула она в темноту. – Прости меня, Генри, я еще не до конца уверовала, что прежнего уже не будет. Завтра я стану иной.
Она улыбалась, оживляя в памяти короткие и сладкие мгновения, которые провела с Бекингемом, и вскоре согрелась и уснула…
Анна проснулась раньше обычного, не понимая, что ее разбудило. Дождь кончился, но пронзительно завывал ветер, налетая яростными порывами. Дребезжали стекла в оконных переплетах. И сквозь эти звуки она отчетливо расслышала громкое ржание лошади.
Резко отбросив пуховое одеяло, Анна босиком кинулась к окну. Распахнула его, и ее обдало мокрым ледяным шквалом. Стуча зубами, она придержала створку и сквозь утренний сумрак увидела силуэты людей во дворе, высокого коня у самого крыльца, нетерпеливо перебирающего ногами в белых чулках. Молния!
Захлопнув окно, она стала торопливо обуваться. Это была катастрофа! Генри уезжает, не простившись, не сообщив ей своего окончательного решения. Неужели он так зол на нее, что не хочет больше видеть? Теперь он примет предложение Мортона, лишив ее единственной возможности отомстить!
Она натянула подбитые войлоком боты, прямо на рубаху набросила широкий плащ на меху белой лисы и выскочила из опочивальни. Миновав нижний зал, где спали Дебора и фрейлины, Анна оказалась в переходе, который вел во двор.
– Я желаю немедленно говорить с милордом Бекингемом! – бросила она перепуганным стражникам.
Она застала Генри уже на крыльце. Он был в дорожном плаще, стоял внизу лестницы, надевая перчатки.
– Сэр Генри!
Он оглянулся и увидел королеву, удерживающую у горла белый мех плаща. Порыв ветра разметал ее длинные волосы.
– Почему вы так спешите уехать? – спросила она, когда герцог поднялся к ней.
– У меня ведь есть и другие дела, не так ли?
В его улыбке была грусть. Анна опустила глаза.
– Я хочу попросить прощения за вчерашнее.
– За что вам просить прощения? Вам ведь и по сей день нужен один лишь Филип Майсгрейв, не так ли? Разве я могу сетовать на небеса, что они остались глухи к моим мольбам и я так и не сумел занять достойное место в сердце Анны Невиль?
– Это не так, Генри! Вы должны меня понять. Слишком много потрясений пришлось пережить мне в последнее время.
Позади послышались шаги. Роберт Рэтклиф приближался, чтобы сообщить, что мосты уже опущены и его светлость может выезжать. Бекингем поблагодарил его кивком, а когда Рэтклиф остался стоять подле них, таким же кивком велел ему удалиться. А затем сделал то, чего не должен был делать, – подошел к Анне совсем близко, бережно надел ей на голову капюшон плаща и легким движением откинул упавшие на лицо растрепавшиеся от ветра волосы.
– Возвращайтесь к себе, моя королева. Здесь зябко и сыро. Я знаю, что никогда не заменю вам Майсгрейва. Однако надеюсь, что, если мне удастся освободить вас от дьявола, который превратил в руины вашу жизнь, вернуть вам свободу и величие, вы найдете и для меня немного нежности в своем сердце.
Порыв ветра окатил их ледяным холодом. У Анны на глаза навернулись слезы.
– О Генри…
Но он сделал жест, требующий, чтобы она молчала.
– Я еще не заслужил вас, моя сладостная фея. Но вскоре я вернусь, чтобы доказать вам, как много значит для меня ваша любовь.
Он отошел так быстро, что Анна ничего не успела ответить. Прямо со ступеней крыльца Бекингем прыгнул в седло и оглянулся. Ветер развевал его белый плащ. Молния заплясал под ним, но герцог, не сводя глаз с королевы, сдержал его крепкой рукой.
У Анны сжалось сердце.
– Да пребудет с вами милость небес, Генри Стаффорд, – сказала она, но порыв ветра унес ее слова.
– Генри!
Она сбежала с крыльца, не замечая, как пристально наблюдает за ней Рэтклиф.
– Генри! Будьте осторожны, ради всего святого, будьте осторожны. Я буду ждать вас.
Он склонился с седла, пытливо заглянул ей в лицо.
– Вам так надоело оставаться узницей Вудстокского замка?
– Нет. Просто – я буду очень ждать вас.
И тогда он улыбнулся. В этой улыбке была счастливая уверенность.
– Тогда мне ничего больше не грозит в этой жизни. И – «вспоминай меня часто».
Схватив поводья в кулак, он круто развернул коня и выехал из замка навстречу рвущемуся в арку ворот ветру…
Потянулись долгие дни полной неизвестности. Анна часто молилась в замковой часовне, где, как и повсюду в Вудстоке, стояла всепроникающая сырость. Дрова в каминах отсыревали и давали больше дыма, чем тепла. Анна подолгу простаивала у окна, глядя на льющиеся с небес потоки воды, словно Божий гнев вновь обрушился на землю, дабы водами всемирного потопа омыть ее от всяческой скверны. Дождь не прекращался уже целый месяц с того самого дня, когда ее навестил Генри Стаффорд.
В Вудстоке все шло по-прежнему, только Рэтклиф теперь не преследовал Анну по пятам. Через пару дней после отъезда Бекингема он покинул замок и сразу как будто выветрился запах тюрьмы. Оставленный Рэтклифом комендант стал разрешать королеве покидать внутренние покои и совершать недолгие прогулки по стенам замка. Анну не пугала непогода. Закутавшись в утепленный плащ, она неторопливо бродила по стене среди груд камней и известки, приготовленных для ремонта осыпающихся амбразур. Из-за дождей все строительные работы были приостановлены. Часто Анна останавливалась, глядя вдаль, где ветер срывал с деревьев последние листья да отливали свинцом разлившиеся от дождей лужи.
По вечерам они с Деборой подолгу молча сидели у камина. У Анны давно не было секретов от баронессы, и все свои тревоги она поверяла ей. Бекингем уехал слишком торопливо, и она не успела его предупредить. Заговорщики могли использовать ее имя и имя Генри Стаффорда, но не должны были догадываться, что эти двое отнюдь не желают видеть Тюдора на троне. Если Бекингем по неосторожности проговорится… Помоги ему, Боже, быть до конца осмотрительным!
