вскрикнула, а потом рассмеялась.
— Кажется, кто-то капитулировал?
— Не дождешься.
В ее глазах появился тот дерзкий блеск, который я так любил.
— Хватит уже строить из себя альфа-самца. Просто признайся, что скучал.
Хмыкнув, я покачал головой.
— Разве что по твоему жуткому упрямству, — ответил я, сажая ее к себе на колени.
— А еще по чему? — Ее пальцы уже играли с кончиками моих волос, закручивая их вверх.
— По этим маленьким веснушкам здесь, — я коснулся рыжих точек на ее плече губами, — и здесь, — потянул широкий ворот футболки ниже, полностью оголяя плечо.
— Ник, у меня соседка! — попыталась отбиться Виола, но поздно. Нужно было выгонять на пять поцелуев раньше, потому что она уже распалила меня до состояния лесного пожара.
Я скользнул руками по ребрам, вынуждая ее прогнуться. Виола запрокинула голову назад, открывая доступ к шее. Я коснулся её лица и провел указательным пальцем от виска к скулам и подбородку, а потом еще ниже. В ответ Ви издала полувздох-полустон.
А потом вдруг замерла, серьёзно посмотрев мне в глаза. С ее лица пропала улыбка.
Я потянулся ей навстречу, но она остановила меня, упираясь ладонью в грудь, и серьезно спросила:
— Постой, а как ты узнал, что я в Карлайле?
Я тяжело сглотнул.
Кажется, настала моя очередь оправдываться…
Глава 13. Хелдшир
Минуло шесть дней, как мы с Виолой последний раз видели друг друга. Полковник Максфилд слишком бурно отреагировал на ее переезд в Карлайл, так что мы старались не светиться.
Клянусь, никогда в жизни время не тянулось настолько медленно. Даже подумать не мог, как это сложно — скучать по человеку. Поэтому, когда на мой стол приземлилось распоряжение о направлении в лабораторию Хелдшира, я, недолго думая, налил в термос кофе, постучал в дверь ее общежития и еще до восхода солнца увез Ви с собой.
— Семейный пансионат, — прочитала вывеску Виола.
Я останавливался в Хелдшире ранее и знал, что только две гостиницы расположены в радиусе полумили от нужной мне лаборатории. А значит, никто в Кораксе не догадается, что ночую я совершенно в ином месте. Сейчас же, глядя на обветшалый фасад, засомневался, что даже из двух вариантов сумел выбрать правильный. Но Виола, кажется, была довольна.
— Уж ты, как атмосферно! — шепотом произнесла она.
— Тебе правда нравится?
Мне самому было плевать, где жить. Всю дорогу я думал только о том, как останусь наконец с ней наедине. И меня волновал лишь один вопрос: неужели она думала также?
— Да я просто в восторге, — широко улыбнулась Ви, и мои губы сами сложились в ответную улыбку. — Я так боялась, что ты снимешь безвкусный номер в каком-нибудь сетевом отеле с видом на деловой центр, а это место просто волшебное. — Она обхватила свой подбородок большим и указательным пальцами и тихо добавила: — Созданное, чтобы влюбиться. — А потом достала из сумки блокнот и записала последнюю фразу.
После переезда в Карлайл Виола повсюду таскала с собой листочки, на которых записывала наброски своего романа, «который изменит все», как она обычно говорила. Что именно «все», Ви не уточняла. Но, разглядывая эмоции на ее лице в те моменты, когда она пишет, я мог с легкостью представить, как девичьи мечты превращаются в слова, обретают образы и улетают в мир, чтобы сделать его лучше.
— Идем! — Я приобнял ее, а она уткнулась носом в мой рукав. И все это ощущалось настолько правильно и естественно, словно наконец совпали две части одного целого.
Мы зашли внутрь.
Холл с низкими потолками являлся не то баром, не то стойкой регистрации. Внутри пахло имбирным элем и печеными яблоками. Улыбнувшись, Ви посмотрела на меня, и восторг от происходящего отразился на ее лице.
Надо признать, впечатление это место действительно производило неоднозначное. Взгляд Виолы бегал по комнате, то и дело останавливаясь на деталях интерьера, застрявшего в середине прошлого столетия. Столики из старого, потрескавшегося дерева, что ни один специально состаренный лофт не смог бы составить ему конкуренцию, пустовали. В этот час постояльцы, скорее всего, разбрелись по городу, изучая достопримечательности и заглядывая в сувенирные лавки.
Из-за стойки выглянул хозяин, столь же старый, как и это место.
— Чем я могу вам помочь? — спросил он.
— Нам нужен номер на сутки.
Кончиками пальцев Виола едва коснулась моей руки, и от одного этого жеста захотелось тут же зацеловать ее до смерти. Я нетерпеливо постучал костяшками пальцев по стойке регистрации.
— Сожалею, но все номера заняты, — ответил хозяин, принявшись переставлять стаканы с места на место, протирая под ними засаленной тряпкой несуществующую пыль. — В городе проходит ежегодный пивной фестиваль. Свободных мест вы сейчас нигде не найдете.
Виола поджала губы и сдавленно выдохнула:
— Ну как же?
Я притянул ее рукой и поцеловал в макушку:
— Мы что-нибудь придумаем.
И вдруг внезапно поймал себя на мысли, что впервые сказал не «я», а «мы».
От осознания этого простого факта лицо вспыхнуло всеми оттенками алого. Кажется, улучшенную Кораксом терморегуляцию окончательно закоротило. Я торопливо опустил взгляд, не позволяя Виоле увидеть себя, поскорее развернулся, чтобы уйти, как вдруг старик окликнул:
— Есть у меня одна комната. Обычно мы ее не сдаем, но раз такое дело. — Он хитро улыбнулся и, сделав жест «подождите минуту», достал из-под прилавка ключ. — Пентхаус.
«Пентхаус» оказался крошечным чердаком с двускатной крышей, в которой были прорублены три окна на запад, а над устроенной из матраса без основания постелью в косых лучах витала золотистая пыль. При должной сноровке можно было даже умудриться не задевать головой потолок. Но большего нам было не нужно. Лишь место, где мы могли оставаться вдвоем, не боясь быть застуканным соседкой по комнате или прерванными очередным вызовом коммуникатора.
— Идем, — забросив вещи в комнату, я потащил Виолу к выходу. — До закрытия осталось пара часов, так что мы успеем.
— Куда? — спросила она и подала руку, чтобы я помог ей спуститься с лестницы.
В ответ я только покачал головой.
Для большинства туристов городская библиотека была всего лишь «старым зданием», теряющимся среди пестрящих сувенирами магазинчиков, но я был уверен: Ви оценит. И не ошибся. Её восторга хватило бы на пару сотен человек, так никогда сюда и не заглянувших.
— Книги, они ведь живые, — говорила она, гладя
