За три месяца до этого, 11 июня 1958 года, Борис Пастернак писал Нине Табидзе: «„Живаго“ это очень важный шаг, это большое счастье и удача, какие мне даже и не снились…» Он конечно же не подозревал, что его ждет. Его роман «Доктор Живаго» был опубликован в нескольких европейских странах. Пастернаку писали восхищенные читатели. Он был счастлив. В августе 1958 года появилось заграничное издание на русском языке. Роман представили на Нобелевскую премию. Кандидатура Пастернака собрала в Шведской академии большинство голосов.
Его успеху радовались все, кому дорога русская словесность. Но на Старой площади несанкционированный триумф русской литературы восприняли как диверсию. В тот же день президиум ЦК принял решение организовать кампанию против Пастернака, мотивировав это тем, что присуждение ему премии «является враждебным по отношению к нашей стране актом и орудием международной реакции, направленным на разжигание холодной войны».
Возглавить эту кампанию поручили Екатерине Алексеевне Фурцевой. Ей поступали все бумаги по «делу Пастернака». Она требовала от аппарата принятия мер, она же одобряла или отвергала предложения отделов ЦК.
На следующее утро партийный руководитель литературы Дмитрий Поликарпов примчался на дачу в Переделкино к Константину Александровичу Федину, первому секретарю Союза писателей. Поликарпов велел Федину пойти к Пастернаку, который жил по соседству, и любым путем заставить его отказаться от премии.
Константин Федин писал старомодно, но его литературного таланта и вкуса никто не отрицал. Он считался вполне уважаемым человеком в среде российской интеллигенции. Но напуганный Поликарповым, он, что называется, потерял лицо и стал грозить Пастернаку всяческими карами.
«Поначалу, — докладывал, вернувшись из Переделкина, Поликарпов Суслову, — Пастернак держался воинственно, категорически сказал, что не будет делать заявления об отказе от премии и могут с ним делать все, что хотят. Затем он попросил дать ему несколько часов на обдумывание позиции. После встречи с К. А. Фединым Пастернак пошел советоваться с Вс. Ивановым. Сам К. А. Федин понимает необходимость в сложившейся обстановке строгих акций по отношению к Пастернаку, если последний не изменит своего поведения».
Известные писатели Всеволод Иванов и Корней Чуковский поздравили Пастернака, они восхищались его творчеством, но как люди опытные обеспокоились отрицательной реакцией начальства. Чуковский предложил поэту поехать к Фурцевой и объясниться. Пастернак не захотел. Набросал Екатерине Алексеевне письмо:
«Я думал, что радость моя по поводу присуждения мне Нобелевской премии не останется одинокой, что она коснется общества, часть которого я представляю. Мне кажется, что честь оказана не только мне, а литературе, к которой я принадлежу… Кое-что для нее, положа руку на сердце, я сделал. Как ни велики мои размолвки со временем, я не предполагал, что в такую минуту их будут решать топором. Что ж, если Вам кажется это справедливым, я готов все перенести и принять…»
Корней Иванович Чуковский прочитал, вздохнул и посоветовал письмо Фурцевой не отправлять.
В стране усилиями партийного аппарата и госбезопасности развернулась настоящая травля поэта. 27 октября 1958 года секретариат Союза писателей исключил Пастернака из членов союза. На заседание приехал заведующий отделом культуры Поликарпов. Похоже, в последний момент он засомневался: стоит ли это делать? Какое впечатление произведет на страну и мир исключение выдающегося поэта? Но решение уже было принято.
Московские писатели по собственной инициативе потребовали от родного правительства изгнать поэта из страны. Этот пункт в резолюции собрания не предусматривался. Главный редактор «Литературной газеты» Валерий Алексеевич Косолапое заранее получил резолюцию собрания и теперь не знал, как быть: печатать вариант, утвержденный в ЦК, или новый с добавлением насчет лишения гражданства? Позвонил Фурцевой. Выслушав Екатерину Алексеевну, распорядился:
— Даем с поправкой. Иностранные «голоса» уже передали…
Двадцать седьмого февраля 1959 года судьба Пастернака решалась на заседании президиума ЦК с участием Фурцевой, Суслова, председателя КГБ Шелепина и генерального прокурора Руденко. Генеральный прокурор предложил не привлекать Пастернака к уголовной ответственности, а в соответствии с пунктом «б» статьи седьмой закона о гражданстве СССР от 19 августа 1938 года лишить его советского гражданства и выслать из страны.
Высылать не стали. Руководители государства так сформулировали позицию в отношении Бориса Пастернака:
— Предупреждение от прокурора сделать и сказать, что, если будет продолжать враждебную работу, будет привлечен к ответственности.
Поэта вызвали в Генеральную прокуратуру. Допрос проводил сам Роман Руденко. Пастернаку пригрозили привлечением к уголовной ответственности по статье 64-1 УК — измена родине, если он будет продолжать встречаться с иностранцами.
Фурцева и другие идеологические секретари решили усилить работу с творческой интеллигенцией страны, прежде всего с писателями. 17 июля 1960 года под Москвой устроили встречу руководителей страны с деятелями литературы и искусства.
«Где бы ни появлялся Никита Сергеевич Хрущев и его товарищи-соратники, — писали газеты, — тотчас их окружали празднично одетые люди. Завязывались беседы, звучали шутки, вспыхивал смех… Вот он вместе с К. Е. Ворошиловым подошел к украинскому композитору Данькевичу:
— Ну, помоги старику, — сказал Климент Ефремович и запел народную украинскую песню.
Тотчас к дуэту присоединился и Никита Сергеевич.
Знаменитый украинский певец Гмыря своим могучим басом поддержал зародившуюся песню. Это был необыкновенный концерт, веселый и радостный…
Время перешло за полдень. Под гигантским шатром, осененным вековыми липами, хлебосольно накрыты столы. Открывая обед, с большой программной для деятелей науки и искусства речью обратился к гостям член президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов… С вполне понятным нетерпением ожидали собравшиеся выступления Никиты Сергеевича Хрущева. Остроумно, с юмором, с яркими развернутыми образами, просто и живо говорил Никита Сергеевич…»
Непрерывным потоком через письменный стол секретаря ЦК Фурцевой шли документы, жалобы, просьбы, петиции и манифесты. Художники просили, чтобы государство покупало у них картины. Военные политработники жаловались, что в художественной литературе ослабло военно-патриотическое направление. Начальник цензуры негодовал по поводу публикаций о Фадееве, которые «принижают общественное значение его творчества». Работники отдела культуры представляли проект нового устава Союза писателей и просили инструктировать руководство союза перед съездом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
