Он кивнул.
– Хорошо, только смотри – ты должен научиться этому быстро. Ты мужчина теперь, а это означает, что все неприятные решения – твои. – Я вглядывался в лицо Зигеля. Понимает ли он?
Он не моргнул. Он понял, о чем я говорю.
– Как насчет Рейли и Уиллиг?
– Точно. Как насчет Рейли и Уиллиг.
– Вы не пустили меня к ним… Я смотрел ему прямо в глаза.
– Правильно, не пустил.
– Я ненавидел вас за это.
– Я сам себя ненавидел. Но я уже потерял три жизни. И не собирался терять четвертую. Штука вот в чем, Курт, – если бы меня там не было, чтобы остановить тебя, если бы ты тогда был лейтенантом, как поступил бы ты?
Зигель ответил не сразу.
– Я понимаю, что вы хотите сказать, – согласился он.
– Для них ничего нельзя было сделать – ни для Рейли, ни для Уиллиг, ни для Локи. Ты не прошел бы и трех метров, да еще подверг бы риску жизни остальных. Что мы должны были сделать? Оставить для тебя дверь открытой? Впустить внутрь квартирантов? Разве это то, что должен делать лейтенант? Погибнуть глупой смертью? Даже если бы твои солдаты были достаточно умны или не любили тебя достаточно сильно, чтобы захлопнуть дверь перед твоим носом и спастись самим, все равно они остались бы без командира. Подумай над этим. В наследство ты оставил бы ущербное подразделение, которое отдали бы новому лейтенанту, которому пришлось бы начинать все с нуля. Плохо было бы и ему, и всему подразделению.
Зигель, казалось, заколебался.
– Я и не представлял…
– Вот именно, не представлял. – Вспомнив все, я снова начал злиться. Пришлось насильно заставить себя успокоиться. – Все в порядке, Курт. Тогда это было не твое дело – представлять. Это была моя работа. – Я положил руки ему на плечи и не отпускал. – Послушай меня. Теперь все иначе. Теперь ты – становой хребет. Ты связываешь все воедино. Ты – источник силы, целеустремленности. Ты приказываешь, и они идут.. Вот в чем твоя работа. Любой может умереть, но только лейтенант может приказать.
Он слабо улыбнулся, качая головой: – Я всегда думал, что босс – это тот парень, что впереди.
– Нет. Так думают только дети. Это эгоистично и глупо. Ты уже герой. Как и все они. Поэтому… важнее всего просто выполнить нашу проклятую работу и поскорее убраться. Курт, тебе надо учиться передавать ответственность. Даже если это означает… – Я понял, что сейчас скажу, и у меня перехватило горло. Это было болезненно и смешно, это была еще одна шутка, которую сыграла со мной Вселенная. На глаза навернулись слезы. Шутка не относилась к разряду смешных. – Даже если это означает… то, что случилось с Рейли, Уиллиг и Локи.
Зигель на секунду отвел глаза, смаргивая собственные слезы. Когда он посмотрел на меня снова, его глаза были сухими и выглядел он по-другому.
– Это тоже часть работы, да? – Это не было ни вопросом, ни утверждением. – Решать, кто идет, а кто остается.
– Если тебе когда-нибудь придется принимать такое решение, знай, что за твоей спиной стою я. Рекомендуя тебя, я принял на себя ответственность за то, каким ты будешь командиром. Мне нелегко было решиться. Поэтому, когда ты выведешь свою команду, используй их. Используй жестко, но умно.
– Мне кажется, я понял, сэр. Я должен научиться делать все без вас, верно?
Он положил руки поверх моих, и какое-то время мы держали друг друга за плечи.
– Ты отлично справишься, Курт, я уверен. Только не будь таким кровожадным, договорились?
Он кивнул: – Спасибо, сэр… я хотел сказать Джим.
– Эй! – крикнула Лопец через комнату. – Вы собираетесь весь вечер играть в «гляделки» или дотащите свои мрачные задницы сюда и поможете нам допить шампанское, пока еще что-то осталось?
– Не переусердствуйте с… – начал я – и замолчал.
Это больше не моя команда. Теперь дело Зигеля предупредить их о готовности к завтрашним операциям. Он понял меня и широко улыбнулся.
– Эй, вы, собачьи морды… – набросился он на них со смехом. – Не открывайте больше бутылок. Мы ведь не собираемся тратить драгоценный напиток на какого-то шпака, не так ли?
Задним числом кажется гораздо более вероятным, что первым проявлением хторранского присутствия на Земле были не эпидемии, а растения манны – обычные пуховики из «сахарной ваты».
И действительно, первые упоминания о новом виде съедобного гриба (которым в ретроспективе может быть только манна) можно найти в научных журналах за тот год, летом которого в небе над Северной Калифорнией наблюдался знаменитый метеорит. Документальные ссылки подтверждают этот тезис. Манна была первой и заложила основу для всего последующего.
Таким образом, процесс хторранской колонизации заражения продолжался более десяти лет, причем на самом фундаментальном, какой только возможен, уровне. Срок вполне достаточный, чтобы создать плацдармы для множества дополнительных уровней хторранской экологии, которые могли потребоваться в дальнейшем.
Такая модель позволяет нам пересмотреть гипотезу о ядовитой жигалке как первоначальном переносчике возбудителей эпидемий, потому что теперь мы можем разместить по своим местам сопутствующие ей виды на период, предшествующий вспышкам эпидемий. Эта модель дает жигалке время распространиться и утвердиться в своей экологической нише, а также дает механизм общей доступности болезнетворных микроорганизмов.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)
9 СЛАБАЯ БОГАТЫРСКАЯ СИМФОНИЯ
Прежде всего неясно, как дурак и его деньги находят общий язык?
Соломон Краткий
Так уж получилось, что нам пришлось открыть еще несколько бутылок шампанского. Первый тост мы подняли за производство Зигеля. Потом за Лопец, и за Валаду тоже. Лопец стала сержантом, Валада – капралом. Полевое производство в чин хорошо тем, что ты получаешь командира, знающего свое дело.
Потом нам пришлось выпить за мою отставку, мое новое назначение индейским проводником, моего прадедушку, который был чистокровным чероки. Или мой прапрадед? Потом вспомнили, что я что-то говорил насчет женитьбы, поэтому нам, конечно, пришлось поднять тост за грядущую свадьбу, который сопровождался рядом особо непристойных замечаний. Затем последовал отдельный тост за мудрость – или глупость – генерала Лиз Тирелли, которая сказала «да». А затем последовал тост за ребеночка. Детей. В общем, несколько тостов за детишек.
А потом мы встали и молча выпили в память тех, кто не мог разделить нашу радость. После этого тоста мы разбили вдребезги стаканы и были вынуждены начать все заново. И начали с тоста за новые стаканы. Потом я произнес длинную и чересчур слезливую речь о лучшем боевом отделении в моей жизни – на это потребовалось три отдельных мокрых салюта. А затем мы должны были на минуту притормозить, пока Лопец открывала новые бутылки. Пробки рикошетили от потолка и стен, а брызги шампанского летели повсюду под крики и смех.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
