«Так вот почему писем нет! – мелькнуло в голове у Светланы. – Но он жив, я знаю! Сердце мое предчувствовало бы беду! – внушала она себе, стараясь успокоиться. – Мне нельзя волноваться! Это повредит нашему ребенку!» Ей удалось взять себя в руки.
– Вот что, Марик. Пока я не получу доказательств... неопровержимых – ничему не поверю! Мое сердце знает: он жив! Я верю: наша судьба будет счастливой! И не подумаю волноваться! – С гордостью посмотрела на своего верного товарища, взяла его, ничуть не стесняясь, за руку и приложила ее к своему животу. – Вот оно – мое счастье! Ты только посмотри, Марик, как он там шевелится... Чувствуешь?..
Осторожно прижимая руку к ее теплому, тугому животу, Марк ощутил толчок этой новой, зарождающейся жизни и его захлестнула жгучая зависть к далекому, возможно, уже мертвому другу. «Был бы это мой ребенок – считал бы себя счастливейшим человеком!» – думал он, с любовью глядя на Свету. Даже в таком состоянии она для него желаннее всех женщин в целом мире...
«Надо навестить Ольгу Матвеевну; привезти фруктов, еще что-нибудь вкусное; поддержать морально. Наверняка этот Сало и ей уже все рассказал», – решила Светлана и, переделав с утра все неотложные дела, стала собираться.
– Меня до обеда не будет, – предупредила она Веру Петровну, заглянув к ней на кухню.
Светлана решила тихонько прогуляться пешком. В последние месяцы Ольга Матвеевна тяжело болела. Увы, ее сразил рак желудка, да еще в какой-то особо агрессивной, быстротекущей форме. С присущим ей мужеством и энергией она боролась с недугом; согласилась на операцию, но судьба ее была предрешена. «Слишком поздно, все поражено» – таков был приговор врачей; ей лишь зашили разрезанные ткани.
После операции Ольга Матвеевна уже не смогла работать; дома почти не вставала с постели. Светлана, Марк, другие Мишины друзья, собственные коллеги не оставляли ее без внимания, заботились как могли, стараясь облегчить остаток дней.
Света часто навещала Ольгу Матвеевну, ухаживала за ней, прибирала, покупала продукты. Подолгу говорили о Мише, о его детстве, ой интересной и поучительной родословной их семьи. Ольга Матвеевна, большая патриотка России, любила и знала ее историю, гордилась созидательным вкладом своих предков.
– Откуда вы все знаете?! – изумлялась Светлана. – Ведь вы родились после революции, а в учебниках, в книгах доступных об этом ничего нет.
– Советские учебники никуда не годятся – только фальсифицируют историю, – отвечала она. – А ведь память историческая о славных делах предков, гордость за родную историю всегда русский народ вдохновляли. Взять хотя бы Великую Отечественную. Как туго пришлось – сразу вспомнили о царях да о князьях. Смотрела ведь ты фильмы... «Иван Грозный», «Петр Первый», «Александр Невский»... – Длинная, взволнованная речь утомила ее, она замолчала, отдыхая. – А историю России, Светланочка, и рода нашего древнего знаю по рассказам родителей, людей прекрасно образованных; еще – из семейного архива, из старых учебников; дома у нас исторической литературы полно было. Да вот пропало многое при переездах...
Светлана знала, что Ольга Матвеевна и сейчас вместе с фамильными реликвиями хранит исторические документы музейной ценности. Так, вспоминая эти беседы, размышляя о тяжелом ее состоянии, добралась она до знакомого дома в Малом Афанасьевском переулке. На звонок открыла соседка.
– Пожалуйте, Светочка! – И участливым взором окинула ее живот. – Ольга Матвеевна прилегла – плохое совсем самочувствие, слабость...
Войдя в комнату, Света застала грустное зрелище: Ольга Матвеевна лежит, постанывая от боли; на тумбочке полно лекарств, да видно, плохо они помогают... А похудела как... Подняла на Светлану глаза, в которых читалось страдание, и сделала слабый жест рукой, приглашая садиться.
– Как вы, Ольга Матвеевна, дорогая? Боли очень мучают? – Светлана склонилась над ней, поправила одеяло. – Что говорят в клинике?
– А что им говорить? Я сама все знаю... Лгут они... мол, обострение язвы желудка... Только напрасно... Последние месяцы, может, дни живу на белом свете... Господь призывает к себе мою несчастную душу! – Глаза ее затуманились слезами, но она справилась с собой, тихо произнесла: – Тебе сказали про Витю Сальникова, я вижу. Потому и приехала. Не верь никому – только своему сердцу!.. На краю могилы тебе говорю: жив Миша и к тебе вернется! Нужно только верить и ждать!..
– Конечно, Ольга Матвеевна, дорогая! Я знаю: Миша сильный, умный, осторожный... Действует решительно, но на рожон не лезет. Он к нам вернется!
Она говорила с такой страстью и искренней верой, что у больной стало легче на душе, мучившая ее боль, казалось, немного отступила и в глазах засветилась робкая надежда.
Глядя на затихшую Ольгу Матвеевну, Светлана подумала – задремала. Но та вдруг шевельнулась, попросила тихо:
– Наклонись ко мне, моя голубка! Прости, что не могу обнять, но дай хоть погладить тебя по головке... Скоро, скоро тебе рожать... Неужели не доведется мне увидеть внука?.. Нет, Господь этого не допустит! Обязательно доживу! – И подняла глаза, беззвучно произнося слова молитвы.
Утешить бы ее, заверить... но не смогла Светлана – слишком очевиден скорый конец...
– Я перед тобой, Светочка, виновата... Но мне убедиться надо было... что ты не дрогнешь, не согласишься на... Прости, что не поверила тебе до конца... Вижу – не права... – Она умолкла, восстанавливая дыхание, и продолжала: – На днях меня в ведомственный стационар положат как жену чекиста, погибшего при исполнении долга. Сколько пролежу там – не знаю; выйду ли оттуда – тоже. А ты тем временем родишь. – Снова пауза.
Светлана слушала затаив дыхание, чувствуя – произойдет нечто важное.
– Вот я и решила передать тебе в руки то, что Миша оставил мне, готовясь к отъезду. Собиралась вручить тебе после родов, но боюсь, состояние мое... не позволит. – Ольга Матвеевна сняла с шеи и передала ей маленькую связку ключей на тонкой цепочке. – Открой, родная, правое отделение секретера... выдвинь нижний ящик... Там увидишь голубой пакет. Возьми и передай мне...
Светлана все сделала как ей сказали.
– Так... теперь открой, достань из пакета документы... Да, эти... Это, дорогая, нотариально заверенное заявление Миши о признании своими рожденных тобой детей и согласии на ношение ими его фамилии. Я им горжусь и умру с чувством выполненного материнского долга!
Светлана в изумлении рассматривала бумаги. Ольга Матвеевна пояснила:
– Миша считал – это практически не понадобится. Но он так тебя любит... счел необходимым предусмотреть... вдруг не вернется...
Светлана чувствовала себя счастливой. Тихо-тихо целуя лицо Ольги Матвеевны, произнесла:
