ее контролировать. Ведь был же опыт, — она грустно улыбнулась. — Но дело в том, что с каждой новой историей, с каждыми новыми отношениями, которые оставляют шрамы на сердце, душа верит все меньше и меньше. На сердце выстраивается такая броня, что пробить ее не представляется возможным. Но тот, кто это сделает, способен разорвать душу на лоскуты, если предаст. А это больно. Очень больно. Лучше рвать самой, пока еще можешь.
— Если так было у вас, то не значит, что моя история будет такая же. Она другая. — Больше слушать родителей она не собиралась. А уж когда младший сводный брат собрался учить ее взаимоотношениям, то Риджина грубо напомнила Петру, что у него самого не все в порядке в личной жизни. — Не лезь ко мне. Даже близко не подходи, если не хочешь получить сестринскую затрещину. Со своей жизнью разбирайся.
Может, Пётр такую отповедь и не заслужил, но мерзкий червячок сомнения, что в словах родителей скрывается правда, присутствовал. Скрыться в комнате, которую ей выделили, было не самым правильным решением, так как наедине с самой собой сомнения обрушились водной стеной и грозились раздавить своей мощью.
'А что, если они действительно планировали не просто за мной следить, а заставить играть под свою дудку? Это же безопасники, от них нельзя ждать ничего хорошего. Каждый в этой игре ведет свою игру. Я не исключение. И тоже готова была использовать всех и вся ради достижения СВОЕЙ цели. Чем я лучше? Ничем.
Но мне больно. Нет. Я в безумии'
Молодая девушка разжала пальцы, наблюдая с каким-то темным восхищением, как вместо ногтей появляются тонкие, острые когти. Они медленно росли, увеличиваясь в длине, пока не достигли трех сантиметров.
«Никогда прежде такими их не видела. А что с глазами?»
В тусклом свете ванной комнатки, где висело небольшое зеркало, Рид хорошо разглядела ярко-желтые глаза с огромными вертикальными зрачками. Стоило ей присмотреться внимательно, как кровожадная улыбка расползлась на лице. Не отдавая отчета, она рубанула рукой по раковине, и та с грохотом разлетелась на части.
Ярость бурлила, стоило вспомнить, какой счастливой она была последние недели. С какой теплотой Денис смотрел на нее, какие слова шептал по ночам и как сладко засыпалось в его объятьях.
«Дура. Наивная дура, что поверила, что подпустила, что полюбила»
От осознания последнего хотелось крушить все вокруг, разорвать на мелкие кусочки каждый сантиметр комнаты, внезапно ставшей такой душной и маленькой. Вот только яркая вспышки ярости потухла почти мгновенно, стоило только выйти из ванной. Навалилась апатия и тоска. Сердце уже не неслось вскачь, а медленно бухало, замедляясь и успокаиваясь. Лишь только в голове кружила мысль: «Как так? Как же так? За что».
В справедливость жизни Риджина давно не верила. Не было ее, этой самой справедливости.
«По крайне мере для меня. Может, где-то и для кого-то она есть, но это не про меня»
Хотелось свернуться калачиком и заплакать, да только слез не было. Мыслимешали сосредоточиться и просто выплеснуть свое горе наружу. Они продолжали носиться вперед-назад, заходя на второй или даже на третий круг.
«Денис — Пандора? Денис — Пандора. Отец — Прометей. А я тогда кто? Какая роль во всем этом древнегреческом театре абсурда принадлежит мне? Или ее просто нет? Нет»
Светлый потолок ничего не мог ответить, так же, как и разгромленная в мыслях комната. Единственный, кто мог пролить каплю истины на происходящее, был сам Холковский. Однако встречаться с ним было страшно: а вдруг то, что сказали Пётр и родители, правда?
«Как тогда быть? А не спрошу, не узнаю. Только домыслы и слова, интриги и недомолвки. Сомнения, это хуже всего. Но готова ли я услышать ответы?»
Сколько часов она провела, разглядывая потолок и стены комнаты, Рид не знала. Ее никто не беспокоил и в глубине души она была благодарна. Тяжесть на сердце, ощущение, что душа разлетается на ошметки от осознания, что все, что было между ней и Денисом, ложь, накрывали бездонным ужасом и тоской. Ее тело то бросало в жар, то окутывал холод, то хотелось лежать и плакать, то действовать и, может, даже подраться. Энергия внутри требовала выхода, а когда Рид готова была вскочить с кровати, пламя ярости угасало. Когти то появлялись на пальцах рук, то снова исчезали. Это выматывало не хуже любого марафона. А потому пора было закачивать подобного рода качели. К тому же с каждой минутой крепла уверенность, что с Денисом необходимо поговорить и объясниться.
«Если он — Пандора, и все, что было между нами — игра. Ему предстоит ответить за это. И он ответит. Они все ответят»
Быстро приведя себя в порядок, переодевшись, Риджина покинула поместье и направилась искать Холковского. В комнате на прикроватной тумбочке остался лежать листочек. В последнее время молодая женщина заметила, что ей нравится писать стихи, хоть они не всегда о приятном.
Прекрасно знать всё и сразу.
А лучше знать, что нужна.
Думать, что не напрасно,
Делаю что-то важное. Да?
Поможет ли это дальше?
Не знаю. Не мне судить.
Стараюсь идти отважно,
Но истину не изменить.
Насколько сил еще хватит?
А может, решимость пройдет?
Вопросами нервы тратить?
Без правды никто не уйдет.
Как осень с листочком рассталась,
Из сердца надежда ушла.
Когда ничего не осталось,
То вроде не больно ведь. Да?
Оказавшись на территории виллы, Риджина первым делом направилась к главному зданию. Решив, что с Лукиани тоже необходимо получить ответы за Пандору.
— Посмотрим, Энрико, в курсе ли ты готовящейся операции? — под нос буркнула молодая женщина, уверенно шагая по дорожке к вилле.
Вот только дойти до кабинета главы семейства Лукиани не получилось.
Tomoyasu Hotei — Battle without honor and humanity
— Рид, — Кайса была как всегда безукоризненно одета. Легкие брюки оливкового цвета, светлый топ, пиджак и аккуратно убранные волосы в пучок. — Не знала, что ты вернулась. — Девушка застыла на мгновение, но быстро взяла себя в руки, располагаясь с комфортом в коридоре второго этажа.
— Что? Еще не доложили? Теряешь хватку, подруга, — ехидно бросила Рогова. Темная кожаная куртка, обтягивающие джинсы и агрессивный блеск в глазах делали ее похожей на фурию.
— А может, это ты теряешь? То, что не твое, — не осталась в долгу Олбу.
— Где Денис? — И хотя Рид твердо решила не поддаваться на провокации, уступать в этот раз она не намеревалась.
— Что
