Читаем без скачивания Вёсны и осени господина Люя (Люйши чуньцю) - Люй Бувэй

Когда циский Хуань-гун взошел на трон, он за три года сказал только три слова, но весь мир счел его достойным, подданные были ему рады. А ведь он всего-то разрешил охотиться на хищных зверей, ловить птиц, склевывающих зерно, и расставлять силки на зайцев.

У Ци правил в Сихэ [к западу от Хуанхэ], он хотел как-нибудь показать, что народ может ему верить. Поэтому он велел как-то поутру установить у южных ворот столб и объявить в городе: "Кто к завтрашнему утру уберет столб, стоящий у южных ворот, будет пожалован титулом старшего дафу". На следующее утро, когда встало солнце, столб был на месте, а в народе говорили: "Кто же может в такое поверить?" Но один человек сказал: "Попробую его убрать! Ну не получу награды, и все. Чем мне это грозит?" И он убрал столб, а потом пошел доложить об этом У Ци. У Ци сам вышел ему навстречу и пожаловал его чином старшего дафу. На следующее утро столб снова был выставлен, и опять было объявлено по городу то же самое. Тогда горожане ринулись к воротам и стали наперебой тащить столб, но столб на этот раз был вкопан глубже, и награду получить никому не удалось. С тех пор народ поверил в обещания наград и наказаний, исходящие от У Ци. А когда народ уверен в наградах и наказаниях, с ним можно не только воевать — ему все под силу.

(пер. Г. А. Ткаченко)

Текст воспроизведен по изданию: Люйши Чуньцю. Весны и осени господина Люя. М. Мысль. 2001

КНИГА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Внешность мужа / Жун ши

Муж не односторонен и не партиен. Он гибок и в то же время тверд; скромен, но внушителен. Внешний же вид у него бодро-веселый и бесхитростный; он сосредоточен на внутреннем. Он не опускается до мелких вещей и всей душой принадлежит великому. Вид у него не воинственный, но никто не может его запугать; он прочно стоит на своем, отважен и смел и не дает себя оскорблять и порочить. Он смело встречает несчастье и идет туда, где опасно, соблюдая верность моральному сознанию и ни в чем от него не отступая. Даже когда он встает лицом к югу и называет себя "несчастным", он не становится из-за этого высокомерным и не считает себя великим. С первого дня, когда он начинает править народом, он начинает стремиться к тому, чтобы покорились все в мире за пределами четырех морей; он берется только за большие дела, ценит только лучшее и не гонится за мелкими выгодами. Его уши и глаза бегут пошлости, с ним можно говорить об укреплении государства. Он не ищет богатства и славы и не страшится бедности и неизвестности. Действует согласно внутренней силе, проявляет силу характера и с уважением относится к разуму — поэтому стыдится использовать хитрость, чтобы себя оградить. У него щедрое сердце, и он снисходителен к проступкам других. В сердце он очень строг к себе, он не поддается влиянию внешних вещей-событий и никогда не станет делать ничего недостойного. Таким должен быть государственный муж.

В Ци был один знаток собак, его сосед обратился к нему с просьбой купить ему собаку, которая ловила бы мышей. Целый год прошел, пока тот такую нашел, и сказал соседу: "Вот хороший пес". Сосед держал этого пса несколько лет, но ни одной мыши тот не поймал, и он сообщил об этом знатоку. Знаток сказал: "Это хороший пес, ему бы ловить кабанов и косуль, а не мышей. Если хочешь, чтобы он ловил мышей, зажми ему задние лапы в колодки". Сосед надел ему колодки на задние лапы, и тот действительно стал ловить мышей.

Нрав горячего скакуна, порыв дикого гуся — с помощью этих образов можно описать изначальный порыв человеческого сердца. Так уж устроен человек, что если он будет искренен, то душа его будет услышана другим человеком. Зачем же еще нужны речи, чтобы что-то выразить? Это и есть то, что называется общение без речей.

Некий пришлый гость предстал перед Тянь Пянем из Ци. Одет пришелец был пристойно, вел себя строго в соответствии с правилами, манеры его были свободны и изящны, речи обнаруживали, что он сведущ и умен. Тянь Пянь выслушал его и отпустил. Но даже когда гость выходил, Тянь Пянь все еще провожал его взглядом. Тогда к нему с вопросом обратился ученик: "Этот пришлый чем не муж?" Тянь Пянь ответил: "Боюсь, что не муж. То, что этот пришелец скрывал в речах и от чего воздерживался в действиях, — как раз то, что настоящий муж прямо высказывает и открыто делает; то же, о чем настоящий муж предпочитает умалчивать и от чего воздерживается, этот тип как раз выставлял напоказ. Так что боюсь, что это не настоящий муж".

Когда зажженный светильник освещает один угол, большая часть комнаты остается в тени; когда кости и сочленения рано заканчивают формироваться, отверстия, по которым поступают питательные вещества, становятся плохо проходимыми, и тело больше не вырастает. Когда кто-то рано научается все делать как надо, новые знания не поступают, и такой остается мелким человечком. У заурядного человека нет внимания к соответствию внутреннего внешнему — он думает только о том, как он выглядит в глазах других людей, поэтому у него много талантов, но нет души. Такой не станет заботиться о других и не способен на большие дела; он любит получать, но не отдавать, поэтому такой даже в большом царстве не будет царем надолго. Беды и несчастья будут там что ни день. Так что внешность благородного мужа чистотой может сравниться с яшмой из гор Чжуншань — он виден издалека, как дерево, стоящее на вершине холма, он предусмотрителен, старателен и с опаской относится к переменам, не смея быть довольным собою. Он старателен; успех у него или неуспех, он не показывает вида, оставаясь в сердце простым и безыскусным.

Тан Шан в свой срок стал скрибом-ши. Его старый знакомый, полагая, что Тан Шан рад этому назначению, обратился к нему с поздравлением. Тан Шан на это сказал: "Не то чтобы я не мог быть скрибом-ши, просто я стыжусь этой роли и поэтому не хочу им быть". Его приятель ему не поверил. Когда войско Вэй-Лян окружило Ханьдань, Тан Шан убедил лянского Хуэй-вана снять осаду и получил в награду от чжаосцев округ Боян. Тогда его приятель поверил, что тому стыдно было оставаться всего лишь простым скрибом-ши. Через некоторое время этот приятель обратился к Тан Шану с просьбой о назначении для своего старшего брата. Тан Шан сказал: "Когда умрет вэйский правитель, его место займет твой старший брат". Приятель очень обрадовался и дважды поклонился, вполне ему поверив.

Здесь тот случай, когда не верят, когда можно верить, и верят тому, во что поверить нельзя, — таково несчастье, приносимое глупостью. Понимать, как устроен человек, но быть неспособным распространить это понимание на самого себя — такому вручи хоть всю Поднебесную, все равно потеряет. Ибо нет большего несчастья, чем глупость. Беда от глупости в том, что она вполне на себя полагается. Если такое творится в стране, лучше вообще не иметь государства. Обычай передачи власти достойному в древности именно от этого и произошел. Дело было не в том, что не любили своих сыновей и внуков, и не в том, что были спесивы и стремились прославить свои имена, — просто сама действительность толкала на это.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Служить большому / У да

Если мы заглянем в записи прежних ванов, то увидим, что там говорится: из советников трех ванов не было имени, которое не было бы прославлено, и не было достояния, которое не пребывало бы в безопасности. Это потому, что их заслуги были поистине велики. Когда же речь идет о помощниках заурядных властителей, то стремление к славе и богатству у них было точно такое же, что и у советников тех ванов, однако имена их всегда оказывались покрыты позором, а их достояние всегда оказывалось под угрозой. Это потому, что их успехи были невелики. Волновались они всегда из-за того, что их собственные персоны были недостаточно почитаемы в царствах, где они служили, но их не беспокоило то, что их властители не пользуются достаточным уважением в Поднебесной. Вот и получалось, что, желая славы, они впадали в еще больший позор, желая безопасности, все больше оказывались под угрозой.

Конфуций об этом говорил: "Ласточки отбивают себе в борьбе друг с другом удобное место под стрехой, мать и дети кормят друг друга из клювиков, весело щебечут вместе, радуясь, поскольку полагают себя в полной безопасности. А между тем дымовая труба очага уже лопнула, и огонь лижет стропила, но у ласточек по-прежнему довольный вид. Почему так? Они не понимают, что беда скоро коснется и их самих. Среди подданных мало кто умом отличается от таких вот ласточек. Такие, становясь подданными, продвигаются в чинах и званиях. Отцы и дети, старшие и младшие братья, поддерживая друг друга, собираются в одном каком-нибудь царстве и весело щебечут там, довольные друг другом. Тем самым они создают угрозу алтарям земли и посева, но то, что и там приближается огонь из лопнувшей трубы очага, им невдомек, потому что их ум ничем не отличается от ума ласточек. Поэтому и говорится: "Когда смута в Поднебесной, ни одно царство не может остаться в безопасности; когда смутой охвачено царство, ни один дом не может наслаждаться спокойствием; когда смутой охвачен дом, ни один человек не может остаться в стороне". Здесь имеется в виду, что безопасность малого всегда зависит от большого, а безопасность большого всегда зависит от малого. Малое и большое, подлое и благородное опираются друг на друга во взаимозависимости — только тогда могут все спокойно радоваться".