Читаем без скачивания Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд Смерти. Полночь - Вера Камша

2

На забывшем про рожь поле перестраивались «вороные» и «волки». Отлично перестраивались – быстро, четко, красиво. Маршал Эмиль имел все основания радоваться, слегка мешало одно: за межевой канавой то же самое проделывали алаты. Вроде бы из уважения к затеявшим учения союзникам, на деле же – из соперничества. Тяжелую кавалерию, что талигойскую, что алатскую, по праву величали непревзойденной. Теперь и та и другая оказались в одной армии, ну и принялись друг друга превосходить. С точки зрения выучки это было просто отлично, однако жизнь командующему слегка осложняло, особенно когда за обедом Карои с Шарли затевали спор, привлекая маршала в качестве судьи. Быть беспристрастным у Эмиля не выходило – как ни странно, из-за симпатии к обеим сторонам. И еще ему самому очень хотелось в седло и на поле, но это означало либо принять одну из сторон, либо все проделывать дважды, а времени, несмотря на относительное затишье, не хватало. Как и людей, и лошадей, и пушек…

– Монсеньор! – радостно оттарабанил будто солнце проглотивший Герард. – Прибыл маршал Савиньяк!!! Он ждет вас на вашей квартире.

– Кто при… – начал Эмиль и сообразил, что Ли, как всегда, написал лишь половину того, что следовало, вторую же злонамеренно придержал. Добравшись до регента, братец решил добраться и до Западной армии, и это было до невозможности хорошо.

– Передай Шарли: пусть господа кавалеристы продолжают без меня, и добудь нам перекусить. Сыра не забудь!

Порученец мигом развернул коня и умчался, он держался в седле все лучше и лучше. Какой-нибудь Рокслей и вовсе счел бы парня отменным наездником, но угодить Савиньяку в этом было непросто. Пришлось натаскивать рэя Кальперадо как самолично, так и с помощью все того же Шарли. Эмиль никогда не питал склонности к присвоению чужого имущества, лошадей и офицеров, но возвращать Алве рэя Кальперадо не собирался. Мальчишка был неутомим, толков, храбр и к тому же всегда улыбался, только выходки Рокэ ставили в тупик и не таких. Самого Эмиля в тупик ставил Бруно, и появление умного Ли радовало вдвойне.

Командующий Западной армией осадил жеребца у милого и веселого домика, в котором обитала милая и веселая вдовушка. Настолько милая, что маршал позволял себе несколько больше, чем положено жениху, к тому же влюбленному в невесту. Утром его принималась мучить совесть, к ночи она куда-то уходила, но сейчас был день, и Эмиль вспомнил о Беате, лишь когда она сделала ему реверанс.

– Монсеньор, – женщина лукаво улыбнулась, – я так боюсь обознаться.

– Мы что-нибудь придумаем, – пообещал маршал и взбежал по лестнице в «свой» мезонин.

Братья с хохотком обнялись, граф Лэкдеми был обозван пожирателем дельфинов и женихом, граф Савиньяк – гусебойцей и медвежьим приятелем. Лионель положил на стол флягу гаунасской можжевеловой и письмо, Эмиль на правах хозяина расставил стаканы и разлил пахнущую дымком настойку.

– Когда выехал?

– Утром пятого, гнать курьера не имело смысла. Про малыша ничего?

– Как в воду кану… Тьфу. Дай-ка мне по шее.

– Изволь. – Рука Ли за время разлуки легче не стала. – Да не сбудется! Письмо от матери, читать потом будешь. Как тут у тебя? На первый взгляд, все прилично, в лагере порядок, да и уныния я что-то не приметил. Оживаете?

– Не сглазь. Как…

– Всё потом. Я еще охрипнуть успею, тебе докладывая, но сперва хочу понять, что у вас тут и что тебе не нравится.

– А если что-то нравится?

– Есть и такое? – Лионель поднял стакан и чуть заметно усмехнулся. – Твое здоровье.

– Вот ты приехал… Пока мне это нравится, сейчас кормить буду. Итак, господин Прымпердор Севера, позвольте доложить. Общая численность армии сейчас почти сорок пять тысяч, больше трети – кавалерия, подробнее смотри вот те бумаги… Сначала было сорок, но подтянулась часть рассеявшихся после сражения и быстрого отступления, ну и подкрепления какие-никакие удалось наскрести. Мои генералы все при мне, из здешних Ариго, Шарли, Райнштайнер и Ансел. Жду Гирке, он запросто заменит хоть Давенпорта, хоть Маллэ, хоть Берка, такого на полк ставить – мотовство. Что бы тебе еще доложить? С припасами неплохо, перебоев не ожидаю. Слушай, что с тобой такое?

– В смысле? – удивился Ли.

– Сам не пойму, ладно, потом соображу. Вот что сильно пострадало, так это артиллерия. Половина осталась на Мельниковом лугу, чудо, что Вейзелю удалось утащить вторую половину, да еще кое-что бедняге Ариго пришлось бросить при бегстве от Эйвис.

– Вейзель здесь?

– В Марагоне, вернется через пару дней. Мараги ополчение собрали, даже пушки где-то выискали, вот я его и отправил смотр провести. Заодно и Ульриха-Бертольда сплавил, теперь наслаждаемся тишиной.

– Ужас Виндблуме? Здесь он, что ли?

– Был здесь, – кивнул Эмиль, пытаясь понять, что же все-таки его смущает. – Хотя теперь его верней называть «Ужас Мельникова луга». Ну и «Ужас Западной армии» заодно. Слышал бы ты, как он нас костерит… Короче, наплел я старикану, что лишь его опыт воителя поможет превратить марагов в достойных солдат и поднять их воинский дух, и прочая, и прочая, и прочая… Ну и намекнул, что во Франциск-Вельде ожидается нечто непредвиденное и надо быть начеку. Барон поверил, взял шестопер, и нам стало хорошо. Про Бруно хочешь?

– Хочу.

– За гусаком остается численный перевес. В Мариенбурге и окрестностях не меньше шестидесяти тысяч, но они, похоже, никуда наступать не собираются. В Доннервальде – пятнадцать, и все это время дриксы укрепляли и без того сильную крепость. Мы стараемся за ними следить, они – за нами, но их дозоры – я тебе об этом писал? нет? – избегают стычек и сами в бой не лезут; вот это мне не нравится… Так, сейчас закусим.

– Ветчина, монсеньор! – весело объявил рэй Кальперадо, втаскивая в комнату объемистую корзину. – Масло, марагонский сыр, зелень… Хлеб теплый еще.

– Отлично, – одобрил Эмиль. – Адъютантам тоже взяли?

– Да, монсеньор.

– Тогда приятного аппетита. Кыш. – Эмиль сдернул прикрывавшее корзину полотно и потянул носом. – Помогай, если есть хочешь.

Снедь в два счета перекочевала на стол, и тут Эмиля осенило.

– Что у тебя с рукой?

– Ничего.

– Мне-то чего врать, ты же все левой делаешь.

– А… Вот ты о чем. Привык, пока был в Гаунау.

– Так и продолжай! А то если ты останешься, все запутаются.

– Особенно ночью? – Лет десять назад братец показал бы язык, сейчас ограничился ухмылкой. – Так вот, почему Бруно сидит тихо, я знаю. Более того, он, скорей всего, и дальше будет так сидеть. Умер кесарь, и в Эйнрехте началась заваруха, причем скверная на редкость. В Олларии, если до вас еще не дошло, тоже, так что призовем Райнштайнера и начнем думать.

– Ты, кстати, знаешь, кто теперь командор Горной марки вместо Вольфганга?

– Знаю. Я. Про старика-то что слышно?

– Отлеживается в своем имении. Надо бы ему написать, но руки не доходят… Значит, Бруно не до нас, зато нам сейчас будет до него!

– Осади. – Лионель принялся нарезать окорок. Левой. – Нам нужно заключить с Бруно перемирие, и чем скорее, тем лучше. Со мной приехал дружок Хайнриха, надеюсь, медведь объяснит гусаку, что и как.

– Ли, я понимаю, зачем перемирие дриксам, но нам?!

– Ты, верно, недослышал, в Олларии сейчас ничуть не лучше, чем в Эйнрехте. Слушай, пошли за Райнштайнером, и давай поедим наконец.

– Райнштайнер в отъезде, вернется ночью. Утром ты его получишь, но тут тебе не Надор. – В Олларии только новой заварухи не хватало, старых кому-то мало было! – Ли, чтобы заключить перемирие, нужно согласие не Рокэ, так Рудольфа.

– Спасибо, объяснил. – Лионель залпом допил свою настойку. – Есть у меня согласие, причем на многое. В общем, я сейчас и Рудольф, и Рокэ, и, как ты верно подметил, Леворукий. К тому же голодный, а следовательно, злой.

3

– Нам подходит только один дом, – подвела итог госпожа Арамона. – Зоя Гастаки хочет нам помогать, только ей, чтобы прийти, нужна…

– «Дурная смерть», – весело подсказала Арлетта. – Да, конечно, вы не можете это объяснить коменданту. Я все устрою, но, когда капитан Гастаки появится, вы меня с ней познакомите.

– Если вам так угодно.

Вдова сделала реверанс, явно собравшись уходить, однако Арлетту это не устраивало. Луиза Арамона графине понравилась сразу и так, как давно не нравилась ни одна женщина, но именно это мешало расспрашивать ее о младшей дочери. Будучи способна говорить об Арно лишь с Бертрамом и Рокэ, Арлетта не хотела лезть в симпатичную ей душу и не могла не лезть – уж больно высока была ставка.

– Луиза, – графиня решила быть честной, – я должна сказать вам три вещи. Я щурю глаза не потому, что я закатная тварь, а потому, что плохо вижу. Я не терплю праздного любопытства и стараюсь не проявлять его сама, но есть вещи, которые нужно понять, причем быстро. К несчастью, они связаны с вашей Люциллой. Для вас главное – ее гибель, а я чем дальше, тем больше убеждаюсь, что Оллария окончательно обезумела после смерти «королевы», в которую превратилась ваша дочь.