Йодль представил Гитлеру на подпись директивы № 27 и № 28. Первая, от 13 апреля, касалась заключительных операций на Балканах. В ней указывалось на необходимость после их завершения «главные силы введенных в действие соединений сухопутных войск вывести для нового использования»{221}. Вторая, от 25 апреля, была посвящена операции «Меркурий» – захвату острова Крит. Эту акцию считал особенно необходимой Ешоннек – как с точки зрения завоевания Греции, так и обеспечения операций Роммеля в Северной Африке.
В полдень 28 апреля мы снова прибыли в столицу рейха. На сей раз Гитлер вернулся из победного похода. В Имперской канцелярии толпилось по такому случаю множество любопытствующих и поздравителей. Все они стремились узнать поподробнее и о самом фюрере, и о прошедшей кампании. Но у него, за исключением трапез, было мало времени рассказывать о событиях. Он хвалил греческое войско, которое, по его словам, сражалось храбро. О боевой силе итальянцев не говорил ничего. Выделял лишь одного Муссолини, которого превозносил за его надежное братство в борьбе против Англии, но тут же, не переводя дыхания, критиковал командование итальянских войск и королевский дом, которые, как и прежде, оставались проанглийскими.
Отныне Гитлер целиком и полностью был занят последними приготовлениями к нападению на Россию. В одном вечернем разговоре с ним я имел случай спросить его о дате начала этого похода и сказал, что сам однажды попал в Россию 5 мая 1929 г. Как помнится, с того дня стояла только сухая и хорошая погода. Не могу себе представить, чтобы вермахт всего из-за нескольких дивизий, которые сейчас надо вывести из Греции, должен ждать почти два месяца, чтобы быть готовым к новой операции. Фюрер выслушал меня молча и наконец сказал: генерал Гальдер с его «старомодными» представлениями весьма мало понимает в ведении современной войны. Он еще и еще раз побеседует с генералом. Однако, как я узнал, Гальдер ссылался на транспортные трудности при переброске войск, а также на необходимость отдыха и пополнения соединений. Причины – меня не убедившие. Гитлер в мероприятия Гальдера не вмешивался. Хотя фюрер и пытался убедить упрямого генерала в правильности и логике своих взглядов, в этом деле он не продвинулся ни на шаг. Все так и шло в духе указаний Гальдера о переброске дивизий с Балкан.
29 апреля Гитлер снова выступил перед девятью тысячами обер-фенрихов, ждущих своего производства в лейтенанты. Он обрисовал успехи в войне, упомянул о храбрости германского солдата и потребовал «никогда не капитулировать… Одного только слова не знаю я и никогда не буду знать как фюрер немецкого народа и ваш Верховный главнокомандующий; слово это – капитуляция, сдача на чью-то чужую милость. Никогда, никогда! Именно так должны мыслить и вы!».
30 апреля Гитлер обсудил с Йодлем подробности начала нападения по плану «Барбаросса», которые начальник штаба оперативного руководства вермахта 1 мая в виде письма передал в войска. Именно в данном документе был указан день нападения – 22 июня 1941 г. Это потребовало введения с 23 мая максимально уплотненного графика всех приготовлений. Насчет соотношения сил Йодль указал: главные силы русских значительно подкреплены на южном участке фронта. На центральном же участке русские в последнее время производят передвижение войск к линии фронта, но при этом крупное германское превосходство в силах остается. На основе оценки, данной главнокомандующим сухопутных войск, Йодль считался с возможностью острых приграничных боев, которые могут потребовать до четырех недель. Русский солдат будет сражаться там, где поставлен, до последнего. Гитлер лично принял участие в составлении текста этого письма войскам. Он уже примирился с тем, что день нападения изменить нельзя.
В воскресенье 4 мая, в 18 часов состоялось обычное после каждой успешной кампании выступление фюрера в рейхстаге. Подчеркнув особенную мощь и выдающиеся успехи вермахта, Гитлер сказал: «Году 1941-у суждено войти в историю как году нашего величайшего триумфа». Под этим он подразумевал отнюдь не Балканскую кампанию, а предстоящую операцию «Барбаросса». Весь рейх только и говорил что о приближающемся походе на Россию. Солдаты, сосредоточенные в полной боевой готовности на бывшей польской территории, огромное количество формирований по снабжению войск и концентрация средств связи – все это давало легко понять, какая у Гитлера цель. Слишком много всего было мобилизовано для этой кампании, чтобы ее удалось сохранить в тайне.
После заседания рейхстага Гитлер отправился в Данциг, где уже были готовы к выходу в море линкоры «Бисмарк» и «Принц Ойген». Он захотел на борту «Бисмарка» поговорить с флотским начальником адмиралом Лютьенсом перед отплытием этого корабля в Атлантику, ознакомиться с дредноутом и посмотреть, какова на нем команда. По возвращении я услышал от него похвалу как кораблям, так и их личному составу, к которым он ощутил полное доверие. Единственная грозящая им при определенных обстоятельствах опасность – воздушные налеты с авианосца, и это вселяло в Гитлера огромную тревогу. Йодлю же он сказал, что крупные военные корабли на войне вообще излишни. Всегда подвержены большой угрозе быть атакованными самолетами или их торпедами, а сами эту угрозу предотвратить не могут. Фюрер, с одной стороны, был горд той боевой силой, которую Германия посылала в океанские просторы, а с другой – с опасением следил за плаванием таких гигантов.
Проведя два дня в Берлине, Гитлер затем заехал в Мюнхен, а вечером 9 мая оказался на Оберзальцберге. При отъезде бросил реплику, что хочет еще несколько дней насладиться покоем, ну а в июне он появится в Берлине свежим и отдохнувшим. Кейтелю и Йодлю тоже посоветовал «хорошенько отдохнуть в эти дни» перед нападением на Россию.
Полет Гесса в Англию
11 мая в первой половине дня к Гитлеру в «Бергхоф» явился адъютант Рудольфа Гесса Пинч и вручил ему письмо самого Гесса. Фюрер, еще лежавший в постели, быстро встал, поспешил в холл и прочел письмо. Потом спросил Пинча, известно ли ему содержание письма, и получил утвердительный ответ, после чего велел немедленно арестовать его вместе с другим адъютантом Лейтгеном и отправить их в концлагерь. Они нарушили приказ фюрера не спускать с Гесса глаз. Гитлер срочно позвал к себе Геринга, Риббентропа и Бормана. Геринг явился в сопровождении Удета. После долгого обсуждения фюрер несколько раз выразил надежду, что Гесс может погибнуть, рухнуть на землю. Особенно раздражал его тот факт, что Гесс, несмотря на объявленный ему запрет летать, сумел осуществить все приготовления к своей акции. В поведении Гесса Гитлер видел результат владевших тем «безумных взглядов».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
