Читаем без скачивания Мечом раздвину рубежи - Андрей Серба

Однорукий сказал то, в чем так не хотел признаться себе Игорь – он действительно чувствовал себя уязвленным, увидев посланцем Казака не Сарыча, с которым свыкся за время похода, а незнакомого человека. Если Сарыч был умнее и расторопнее однорукого, почему Казак выказал столь явное неуважение к великому князю, направив к нему какого-то калеку, к тому же христианина и бывшего ромейского центуриона? Если же, наоборот, однорукий умнее и сообразительнее Сарыча, почему Казак вначале дал ему в проводники самого обыкновенного разбойника, а не одного из лучших своих людей? Пытаясь понять, что за человек предстал перед ним, и сравнить его с Сарычем, Игорь и затеял длинный разговор с одноруким.

– Ты прав, я надеялся, что Казак вновь пришлет ко мне Сарыча,– ответил Игорь.– Ведь мы уже познакомились и научились хорошо понимать друг друга.

– Сарыча нет в живых,– сказал однорукий и перекрестился.– Он умер от буртасской стрелы на руках твоего сотника Микулы. Не случись этого, сейчас на моем месте стоял бы он…

Выслушав рассказ о гибели Сарыча и не чувствуя больше обиды на Казака, Игорь изменил отношение и к его посланцу.

– Как тебя кличут?

– Глеб.

– Так с чем явился ко мне, Глеб?

– Перво-наперво посоветовать тебе, великий князь, повернуть ладьи назад, ибо место, где твоему войску надлежит высаживаться на берег, за нашей спиной. Так зачем напрасно утруждать воинов, заставляя их вначале грести против течения, а затем возвращаться обратно?

Этот однорукий казак разговаривал в Игорем так, как могли позволить себе лишь особо заслуженные воеводы и самые верные соратники. Но ведь точно так с ним разговаривал и покойный ныне Сарыч. Так что дело вовсе не в гордыне того и другого или их неуважении к особе великого князя, а в проявлении того равенства и простоты общения, что были присущи казачьей вольнице. Поначалу подобное поведение и Сарыча вызывало в нем раздражение, однако потом он свыкся с ним. Точно так следует поступить и сейчас.

– Повернуть ладьи назад? – переспросил Игорь.– Но уверен ли ты, что место предстоящей высадки за нашей спиной? Я что-то не припоминаю такого, иначе уже был бы на суше. А я внимательно слежу за берегом, да и мои воеводы понимают в таких делах толк.

– Ты наверняка видел это место, великий князь. Вы должны были проплывать его вчера примерно в полдень. Это большая песчаная коса, к которой слева подходит пологий береговой склон, а справа примыкает участок сгоревшего леса.

– Я помню эту косу. Она действительно могла бы стать удобным местом для высадки, если бы не пологий склон слева и свободный от леса участок справа. В случае нашей высадки на косу противник имеет возможность нанести нам сильный одновременный удар с двух сторон, уничтожив находящихся на берегу и засыпав горящими стрелами ладьи с подкреплением. Поэтому мы и проплыли мимо сей косы.

– Но предпринял бы ты высадку, зная, что недруг может нанести по твоим воинам на косе удар только с одного направления? Например, по береговому склону?

– Конечно. Ширина склона у косы позволяет скакать в один ряд не больше десятку всадников, и такой удар могут сдержать в течение нескольких минут три-четыре сотни дружинников, первыми высадившихся на берег у соприкосновения косы со склоном. А покуда им удастся защитить косу от вторжения степняков, за их спиной к косе пристанут другие ладьи, и на берегу окажутся уже тысячи русичей и викингов.

– Великий князь, к восходу солнца у косы будут семьсот воинов сотника Микулы и моего атамана. Они не позволят степнякам нанести удар по твоим оказавшимся на косе воинам со стороны лесного пожарища. Более удобного для высадки места, чем это, еще долго не будет, поэтому атаман и просит тебя послушаться его совета и повернуть назад к косе.

Игорь хорошо помнил косу, о которой шел разговор, живо представил ход сражения, если неприятель сможет атаковать его высадившихся с ладей дружинников только по береговому откосу. В этом случае результат сражения вполне мог быть удачным для русичей и викингов, но насколько можно положиться на обещания степных разбойников? Но разве Сарыч, с которым Игорь столько времени пробыл бок о бок в походе, хоть раз подвел его или нарушил данное кому-либо слово? Так почему Игорь должен сомневаться в слове атамана Казака, которому так верит знающий его сотник Микула?

– Глеб, сейчас ладьи и драккары повернут обратно. Но как мы узнаем, что дружинники Микулы и казаки не опоздали к косе?

– У самого высокого дерева близ берегового откоса и у его соседей слева и справа будут срублены верхушки. Так что смело плыви назад, великий князь, и Перун с Христом помогут нам одержать верх над врагами…

К уже знакомой косе ладьи и драккары подплывали во второй половине дня. Игорь издалека увидел у берегового откоса, плавно переходившего в длинную песчаную косу, приметное высокое дерево со сломанной верхушкой и по сторонам от него еще два таких же. Значит, Микула и Казак были на условленном месте и готовы к сражению!

Но оказалось, что к сражению были готовы не только они. Едва флотилия взяла направление с середины реки к коce, а восьмерка головных ладей со всей возможной скоростью устремилась к береговому откосу, из леса вырвались [несколько многочисленных групп всадников и во всю прыть (помчались туда же. Врагов было не меньше двенадцати– пятнадцати сотен, а из-за деревьев показывались все новые. Конечно, конница могла передвигаться быстрее, нежели до отказа наполненные людьми ладьи, но узкая кромка берега, по которой скакали всадники, была неровной, переплетенной корнями деревьев, заросшей кустарником, что значительно снижало скорость лошадей. Поэтому ничего удивительного не было в том, что у откоса противники очутились почти одновременно – степняки на его вершине, русичи у подножия.

Дружинники едва успели, выбравшись из воды, подняться по откосу немного вверх и выстроиться в три-четыре ломаные шеренги, как на них обрушилась опередившая свой отряд группа всадников. Их головные два-три ряда оказались поднятыми на копья, но скорость всадников и напор сзади были таковы, что кони с мертвыми седоками, не имея возможности повернуть назад или свернуть в сторону, ударили в русские шеренги словно живая лавина и смяли их. Но двумя десятками шагов ниже уже стояли две-три новые шеренги русичей, принявшие в копья и мечи уцелевших всадников. И эти шеренги оказались прорванными, сдержать напор первой конной группы удалось лишь у начала косы, когда лошади без седоков смогли замедлить бег перед очередной щетиной выставленных им навстречу копий.

В результате этой короткой стычки головной отряд конницы был полностью разгромлен, но и треть высадившихся на берег русичей погибла. Уцелевшие, отступив к подножию откоса, теперь не перегораживали его по всей ширине, а вытянулись двумя длинными шеренгами по каждой стороне спуска, готовые поражать копьями и мечами несущихся мимо них сверху всадников. Два-три десятка самострелыциков, выстроившись за спинами товарищей, были готовы встретить стрелами первые ряды нападавших, дабы завалить спуск горой лошадиных трупов, сорвав эту атаку. Понимая, что теперь им придется столкнуться с куда более серьезной обороной, чем прежде разрозненно вступавшие в бой группы русичей, степняки не спешили с нападением, предпочитая накопить вначале достаточные для этого силы. Часть конницы, не задерживаясь у откоса, проносилась к выгоревшему участку примыкавшего к косе леса. Враги торопились: к берегу подплывал новый отряд ладей и драккаров.

И вот с гребня откоса ринулся вниз сплошной поток конницы. Казалось, она снесет на своем пути все живое и на едином дыхании вынесется к урезу воды, у которого появились вырвавшиеся вперед русские ладьи. Вдруг несколько головных рядов всадников полностью исчезли, а следовавшие за ними стали падать в наполовину уже заваленный трупами людей и лошадей глубокий ров, выкопанный поперек спуска. Какие молодцы Микула с Казаком, сумевшие не просто устроить врагам западню, но и накрыть волчью яму таким слоем жердей и земли, что они обрушились только под главными силами атакующей конницы в решающий миг боя!

Между тем в песчаную косу уткнулись носом несколько ладей, и через их борта прямо в реку стали прыгать дружинники. Подняв над головами оружие, по грудь в воде, они спешили на берег и выстраивались в боевой порядок. Но и вражеская конница к этому времени достигла выгоревшего участка леса и начала разворачиваться там для атаки. Минута-две – и вал конницы хлынет справа на косу, сбросив в реку три-четыре сотни только что высадившихся дружинников, и окажется в тылу у русичей, державших оборону у подножия пологого склона.

Конница начала брать разбег, теснее смыкать ряды, на ходу вытягиваться в ударную колонну, нацеленную в середину боевого порядка русичей. Когда голова атакующей колонны поравнялась с углом леса, где начиналась коса, ближайший к всадникам ряд вековых деревьев зашатался и рухнул на них. Толстые стволы давили седоков вместе с лошадьми, многочисленные ветви могучих, раскидистых крон десятками вышибали всадников из седел. А на смешавшуюся, утратившую даже подобие боевого строя колонну обрушился новый ряд предварительно подпиленных и подрубленных деревьев.