Эдвардс хорошо понимал, что люди — самое главное для успеха задуманного предприятия.
Половину сотрудников подбирал сам Карбышев. Известно, что ученые — люди узкого профиля: каждый из них имел 3-4, от силы 4-5, ну, максимум, 6 специальностей. Значит, уже простая арифметика говорила, что те два десятка людей, которые остались на долю Эдвардса, должны были обладать множеством знаний при выдающихся личных качествах.
Организатор межпланетных путешествий любил во всем порядок, он отдал список профессий своему секретарю, а тот, конечно, связался с Элеонорой. (Кому только пришла в голову мысль называть все эти машины на букву «Э»?)
Говорят, когда-то в старину были отделы кадров чуть ли не на каждом заводе или в учреждении. А чтобы узнать, сколько людей живет в какой-нибудь стране и что это за люди, устраивались специальные переписи раз в несколько лет. Элеонора сделала ненужным и то и другое. В любой момент она сообщит вам, сколько сегодня на Земле людей, много ли из них мужчин и женщин, а среди них, допустим, астрономов, из последних — специалистов по дальним галактикам, а уже из этих — умеющих плавать и знающих древние языки.
И вот секретарь Эдвардса вместе с Элеонорой принялись раскладывать своего рода пасьянс в двадцать карт. Без машины было бы трудно, чтобы не сказать невозможно, перебрать миллиард человек (столько примерно нужно было просмотреть за вычетом возрастных и других категорий) с гарантией, что не пропустил ни одного достойного.
Кандидат №1, подобранный секретарем, заинтересовал Эдвардса тем, что наотрез отказался лететь на Венеру. Перед Эдвардсом сидел чуть выше среднего роста человек, рыжий, в крупных веснушках, с оттопыренными ушами, похожими на приставленные к голове ручки. Жизнерадостность так и била из каждой его веснушки. Знает шесть профессий и все великолепно, может изучить еще дюжину. Данные о состоянии здоровья могут вызывать только восхищение. Он сказал, что его фамилия Лыков.
— Почему вы не хотите лететь? — спросил Эдвардс.
— А зачем? — ответил Лыков вопросом на вопрос. — Мне и на Земле отлично.
Эдвардс спросил: не боится ли?
— Боюсь? — откровенно удивился Лыков. Видимо, мысль показалась ему оригинальной. Он чистосердечно рассмеялся. — Да нет, — сказал он подкупающе просто. — Мне просто ни к чему. — Он прямо посмотрел в глаза Эдвардсу. — Разумеется, — добавил он, если будет настоятельная необходимость, то я поеду. А вообще-то мне и так хорошо.
Эдвардс посмотрел на его улыбающееся лицо и подумал, что ему, наверное, везде будет хорошо.
— Меня ведь всякая там романтика не привлекает, — пояснил его собеседник.
Эдвардс чуть не простонал: настолько этот человек соответствовал его представлениям о кандидате в члены ответственной экспедиции.
— Нет, вы должны поехать, — сказал он решительно.
— Вы поищите получше, — посоветовал Лыков. — Да не при помощи ваших машин! О, — быстро возразил он на протест, который отразился на лицо Эдвардса, и Эдвардс не мог не отметить мгновенность этой реакции, — я отдаю должное машинам. Да, да, они замечательны! Но они никогда не смогут дать действительного представления о человеке.
— Эти машины, — заметил Эдвардс, — сообщили о вас такие вещи, о которых вы не стали бы говорить — по скромности или потому, что не придаете им значения. Например, об истории со спасением трансконтинентального лайнера. Вы тогда не растерялись, а это очень важно для нас. Машина избавляет вас от необходимости систематизировать рассказ о себе, она просто расспрашивает, потом берет сведения от Элеоноры и составляет толковый и ясный доклад. Я уже не говорю о том, какую это дает экономию времени.
— А я и не отрицаю пользы машин! — возразил его собеседник. — Но только к машинам нужно обращаться после. Понимаете? Потом! После того, как вы остановились на какой-то кандидатуре. Да вот простой пример: известен вам такой Игорь Горин?
— Нет, — ответил Эдвардс, быстро заглянув в список, подготовленный секретарем.
— Вот видите. А все потому, что машины не учитывают одного важного обстоятельства.
— Какого же? — заинтересовался Эдвардс. Он сам составлял список вопросов для секретаря, и ему казалось, что он предусмотрел все.
— Потенциальных возможностей человека, — ответил Лыков. — Картотеки учитывают выявленные способности человека, а невыявленные? Ведь очень часто нужен только случай, чтобы человек раскрыл свои способности. И вот приходит случай — работа на Венере. А вы подходящего человека не берете.
— Чем же он замечателен, этот ваш Игорь Горин? — спросил Эдвардс.
— Он пилот. Рожден, чтобы летать, в смысле управлять машинами. На Земле пилотов, как вы знаете, даже на трансокеанских лайнерах заменяют автоматами. А на Венере он вам очень пригодится.
— А что он знает еще?
— Его вторая профессия — биология. Снимает фильм из жизни уссурийских тигров. Основал заповедник на сопке Остроконечной для осмотра с воздуха.
— Только-то! Мы отказывали людям, владеющим шестью профессиями.
— Вот-вот. В этом и заключается ваша ошибка. В вашем списке наверняка наберется с полсотни профессий, которых вы вообще не отыщете на Земле! А Игорь Горин сможет делать все эти пятьдесят видов работ и, если понадобится, еще десять. Таким, как он, цены не было лет двести назад, когда все делалось вручную. Он родился слишком поздно, то есть как раз в самое время для Венеры. Поэтому-то я и считаю, что вы должны идти от рекомендации знающих людей, а потом уже обращаться к электронным картотекам.
— И упустим людей, которых никто не догадался рекомендовать, — спокойно возразил Эдвардс. — Например, вас. Вероятно, лучше сочетать два способа. Но вернемся к Игорю Горину. Сам-то он захочет работать на Венере?
— Ах, он сам не знает, чего хочет. Это такой романтик! Знаете, из породы мечтателей.
— Романтик? — поразился Эдвардс.
После ухода Лыкова он некоторое время раздумывал. Первый раз в жизни он ощутил отсутствие романтики в человеке как известный недостаток: равнодушие Лыкова к поездке на Венеру почему-то задевало его.
Игорь Горин оказался худощавым человеком с длинным лицом, свободной прической — что-то от поэта или художника ощущалось в его облике. Но он не сочинял стихов и не писал картин, а разговаривать мог только о механизмах. Из тех людей, что при поломке любой машины не обращаются в Бюро замены, чтобы прислали новую, а сами с наслаждением погружаются в нее и не успокаиваются, пока не найдут причины неисправности и не устранят ее своими руками. Клад в любой экспедиции! И, разумеется, он готов лететь на Венеру или куда угодно хоть сегодня.
