— Доброе утро!
— Здравствуйте! — сказала Люда приветливо, чувствуя с ужасом, что она не может оторвать взгляда от этих нежных, как васильки, глаз на темном, омертвелом лице.
— У вас не обморожено лицо? — спросила она.
— Нет. Это высокогорный загар, я всю зиму ездил здесь, — объяснил шофер.
— Вот забирай, — сказал Сашка и подал голубоглазому пять банок. — Тут тушенка, мясо. И еще возьми и это. — Он достал из-за сиденья красный термос. — Здесь горячий чай, зеленый.
— Спасибо, — сказал голубоглазый и, так как руки у него были заняты банками, прижал термос локтем.
— Мы попробуем все-таки, — сказал Сашка. — Следом едут наши ребята, отдашь им термос. Ну, пока. Жди трактора. — Сашка помолчал, поколебался, достал из кармана пачку «Беломора», сунул ее тоже голубоглазому в карман ватника. — Ну, бывай!
Сашка сел в кабину. Люда все смотрела в глаза шофера. Она поняла, почему они так светятся: ведь в них отражается столько снега!
Сашка уже включил мотор, когда голубоглазый что-то крикнул. Сашка открыл дверцу.
— Ты чего?
Шофер указал подбородком на термос.
— Возьми термос. На перевале черт-те что может случиться! Возьми.
Сашка оглянулся на Люду, спрашивая ее взглядом.
— Ему нельзя без горячего, — шепнула она тихо.
— Ты без горячего концы отдашь, — сказал Сашка. — А мы к обеду дома будем. Обойдемся.
Машина, завывая, лезла вверх по серпантинам. Стало теплее.
Небо очистилось; слева шел обрыв, справа, то вырастая, то опадая, плыла стена снега.
Показалось солнце.
— Весна! — сказал Сашка и указал на метровые сосульки, которые свисали со снежного карниза.
К полудню машина вползла на перевал. Сашка, не останавливаясь, начал спускаться. Было солнечно, тихо и мирно, но хуже пурги пугало это праздничное сверкание снега… Сашка беспокоился: почему нет ни одной встречной машины?
Три-четыре поворота по дороге вниз под нависшими балконами снега, и Сашка увидел, почему не было ни одной встречной машины. Дорогу преграждала баррикада из снега. Искристые пласты, кубы, осыпи из снега сползли на дорогу справа. Завал был длинный: обвалилась снежная стена на протяжении метров двадцати.
— Начинаются дни золотые, — сказал Сашка. — Завал.
— Ну и что? — спросила Люда простодушно. Она не понимала того, что знал Сашка: как трудно выйти машине задним ходом обратно. Она не понимала, что вся стена справа, подогретая солнцем, подтаявшая снизу, может завалиться на машину в любую минуту.
— Поедем назад, — сказал Сашка, стараясь не спешить. — Будем пятиться до поворота.
Машина пошла вверх задним ходом; она ползла медленно, медленнее, чем шел бы человек… Сашка, высунувшись из кабинки, следил за дорогой сзади. И вот, не веря своим глазам, он увидел… балкон из снега покачнулся и, ломая сверкание сосулек, сполз на дорогу, и, пока Сашка остервенело тащил на себя ручку тормоза, следом за дальним балконом рухнул второй, ближе к машине; снежный навес, обрываясь, шел на машину.
— Не везет! — сказал Сашка.
И тут же машина дрогнула от напора лавины, зазвенел лед в дверцу, и снег прильнул снаружи к боковому стеклу, покрыл радиатор. Затем стало тихо; только в разгоряченном моторе шипел тающий снег.
Сашка выругался и попробовал открыть дверцу — снег прочно прижимал ее снаружи.
Сашка повернулся к Люде.
— Придется вылезать с вашей стороны.
Люда сидела, втянув голову в плечи, точно ожидала, что сейчас обвал обрушится ей на голову.
— Ну, давайте я вылезу, — сказал Сашка.
— Я выйду сама, — прошептала она.
— Только осторожно, — предупредил Сашка.
Люда приоткрыла дверцу и увидела под ногами обрыв; машина, казалось, висела в воздухе. В густом, почти фиолетовом небе пылало косматое солнце. Резала глаза яростная белизна, внезапно закружилась голова. Люда прислонилась к борту, прикрыла глаза. Рядом оказался Сашка, взял ее за локоть.
— Сядьте в кабину, не смотрите вниз, посидите.
Она села в кабину.
Сашка полез за лопатой. Снег попал даже в кузов. Хорошо, что догрузил машину камнями: снегом могло сдвинуть ее в обрыв.
Снег лежал впереди, сзади и слева — вровень с кузовом. Сашка вонзил лопату в снег.
— У, сволочь, — бормотал он, раскидывая громадные куски, — видел бы я тебя в гробу!
Сашка мял снег ногами, резал, кромсал лопатой, выволакивал сосульки и швырял их в обрыв, точно поленья. Наконец он вырыл целую комнату против своей стороны и распахнул дверцу.
— Ну, вот и порядок! — крикнул он весело, чтобы приободрить женщину.
Но она не отозвалась. Она сидела неподвижно, отклонив голову в угол.
Амир-бек сполз с ее колен и, схватив за рукоятку скоростей, дергал ее.
Сашка взял Амир-бека на руки и спросил Люду:
— Что, устали?
Она не ответила.
Сашка тронул ее за руку, шутливо сказал:
— Хватит спать!
Люда молчала.
Сашке стало жутко, по спине дернуло холодком.
— Да что с вами?
Он зачерпнул ладонью снега, растопил его в руках и осторожно брызнул ей в лицо. Она не шевельнулась… Амир-бек вдруг заревел в голос:
— Ма-а-а… ма…!
Сашка ни разу в жизни не видел, чтобы люди падали в обморок. Как умирают люди, случалось видеть, а вот в обморок… А может, и не обморок? Он нагнулся к ее лицу. Одной рукой покачивая ревущего Амир-бека, другой расстегнул пальто, дрожащими пальцами никак не мог ухватить скользящие пуговички кофточки…
«Это горная болезнь… Высота здесь — четыре шестьсот, не хватает воздуха», — крутились бестолковые мысли.
Приложил голову к ее груди — ничего не было слышно. Сердце не стучало! Сашка стащил с головы шапку, теснее прижал ухо. Мальчик кричал, надрываясь, а Сашка все никак не мог расслышать ударов сердца… Нет, слышно… еле-еле отдаются в теплой груди чуть замедленные толчки. И бешеная радость окатила Сашку жаркой волной. Лязгая зубами от волнения, он бережно уложил Люду на сиденье, подсунул ей под голову свою шапку, а сам сел на подножку и жесткой ладонью гладил голову Амир-бека, чувствуя, как от неведомой жалости щиплет под веками и расплывается перед глазами мир…
— Не плачь, она скоро проснется, — сказал он Амир-беку. — Мамка сейчас встанет. Она очень устала. Здесь мало кислорода.
И Сашка прихватил ладонью снега, слепил из него какое-то подобие коня.
— Держи, пацан! Держи, друже… Это лошадь. Этот перевал называется Белая лошадь.
Амир-бек взял коня и потащил его в рот. Он откусил у коня снежную голову.
— Ишь ты, — засмеялся Сашка, — так ему и надо! Но ты, видать, хочешь пить. Пить тут есть что: и снега полно и вода в радиаторе. Только маловато жратвы. Совсем почти нет. Но ты не беспокойся: за перевалом стоит машина этого, голубоглазого. Как только мама проснется, я пойду к нему.
Мама наконец проснулась. Она села и попыталась улыбнуться, поправляя волосы перед круглым зеркальцем.
— Мне стало лучше. Только болит голова, — объяснила она виновато и протянула руки к сыну. — Дайте мне его.
— Пожалуй, пора и позавтракать, — бодро заговорил Сашка. — Пусть пацан поест ананасового пюре. А мы закусим хлебом с сахаром и снегом.
Сашка достал из тощего мешка горбушку черствого калача, запыленные кусочки сахара и разложил все на газете.
— Кушайте! Кушайте и отдыхайте! А я отправлюсь к этому типу с поломанного грузовика и возьму у него обратно консервы и термос. Термос с зеленым чаем. Я ему скажу, чтобы смотался вниз и сказал там, что нас присыпало. Приедет бульдозер — и порядок. В общем, навещу этого типа с визитом вежливости.
— Далеко он отсюда? — спросила Люда.
— Километра два… — соврал Сашка.
До «типа» нужно было идти семь километров через перевал.
VI ТЕРМОС С ЗЕЛЕНЫМ ЧАЕМ
— Вы разбираетесь в машине? — спросил Сашка Люду, прежде чем отправиться с «визитом вежливости».
— Нет.
— Жаль. Ну ладно. — Сашка снял с себя полушубок. — Вот наденьте и не спите ни в коем случае. Я приду часа через два-три…
Сашка не зря спросил Люду, разбирается ли она в машине: он оставил в радиаторе воду. Это было рискованно. Если ударит мороз, вода замерзнет и может разорвать радиатор. А сама Люда прогреть мотор не сможет. Поэтому придется поторапливаться, чтобы вернуться раньше, чем замерзнет вода.
Оставшись одна, Люда почувствовала себя спокойно и твердо. Теперь и в обморок упасть нельзя. Нельзя растрачивать энергию на страх. Надо заняться делом!
Она приоткрыла дверцу, достала снега и талой водой умыла Амир-бека. Его щеки засияли, как помидоры. Впрочем, больше дверь открывать нельзя. Солнце потускнело, подморозило, тепло уходит из кабины. Все надо экономить.
С вершин сорвался ветер и снежной пылью покрыл машину.
