— Конечно. Что ей остается делать?
Бьянка не выдержала и рассмеялась.
— И это — партия для шестнадцатилетней девочки?!
Взгляд блеклых глаз начальницы сделался острым.
— У нее нет родных, нет приданого. Государство вырастило и воспитало ее. Она не может оставаться в приюте после того, как достигнет соответствующего возраста. Мы, по возможности, стараемся пристроить наших воспитанниц. Поверьте, это не такой уж плохой вариант!
— А если я заберу ее отсюда? — вдруг спросил Андреа.
— Если вы предоставите документы, подтверждающие, что вы ее родственник и опекун, а также докажете, что сумеете ее обеспечить, тогда забирайте. Вы хотите повидать Женевьеву?
— Благодарю, не сегодня, — промолвил Андреа, поднялся и направился к дверям.
Начальница проводила его недоверчивым взглядом.
Когда они оказались на улице, Бьянка не знала, что сказать. Корсиканцы — странные люди, они безраздельно верят в судьбу и вместе с тем не желают ей покоряться.
Случаются дни, когда солнце сияет слишком ярко, а пронзительная синева небес кажется беспощадной. Так бывает, когда в душе темно, когда жизнь становится похожей на кораблекрушение и приобретает цвет могильной земли, когда человек полон сознания того, что он не может ничего изменить.
— Надо вернуться к Дамиану, — решительно произнес Андреа. — Пусть едет в приют и забирает сестру.
Бьянка покачала головой.
— Он едва может подняться с постели.
— Мы возьмем экипаж и привезем его.
— А что потом?
— Не знаю. Рандель слишком много сделал для меня. Я не могу так просто отказаться от своего обещания.
Они поехали к Дамиану на следующий день. Накануне сняли комнату в недорогой гостинице. Их разделяло расстояние вытянутой руки, вместе с тем Бьянка ощущала, что между ними выросла гранитная стена.
Андреа сосредоточенно размышлял; что-то в нем неуловимо перерождалось, пробуждалось, росло. Бьянка не мешала; она чувствовала, что незаметно вошла в его жизнь, и верила, что останется там навсегда.
Когда они поднимались по знакомой скрипучей лестнице, их окликнули снизу:
— Эй, куда вы идете?!
Андреа замедлил шаг.
— К Эсташу Файну.
— Вчера вечером его увезли.
— Куда?
— В Кламар.
— Что это?
Женщина вышла из закутка, чтобы получше рассмотреть собеседников.
— Кладбище. Он умер днем, и я сразу вызвала полицию и гробовщика. Мои жильцы не стали бы терпеть в доме покойника!
Душу Андреа сковал холод. Бьянка с тревогой смотрела на него. Иногда ей казалось, что он носит чужое лицо, что в нем живет еще кто-то, кроме него самого. Вероятно, это было связано с тем, что ему пришлось вынести за десять лет.
— Его похоронили как Эсташа Файна?
Хозяйка уперла руки в бедра.
— Думаю, его похоронили вообще без имени — в общей могиле. Не мне же тратиться на похороны!
— Почему вы вызвали полицию?
— Таков порядок, если кто-то умирает, да еще в одиночестве.
— Жандармы нашли его документы?
— Там нет никаких документов. В комнате вообще нет ничего ценного, я уже смотрела, — сказала хозяйка и запоздало поинтересовалась: — А вам что нужно?
— Осмотреть комнату. Возможно, мы ее снимем.
— После покойника? Буду очень счастлива.
Вновь очутившись в жилище Дамиана, Андреа обвел почерневшие от плесени стены новым взглядом, осторожно провел рукой по исцарапанному деревянному столу, то ли мысленно прощаясь с бывшим хозяином комнаты, то ли прося у него прощения. Потом приподнял отсыревший, впитавший затхлость матрас, вытащил бумагу, развернул ее, прочитал и заметил:
— Хорошо же искали!
Сам не зная, зачем, он положил паспорт Дамиана Леруа в жилетный карман сюртука рядом со своим желтым паспортом и сказал Бьянке:
— Идем.
Они провели день, гуляя по кипящему и бурлящему Парижу. Все пребывало в движении, и только в их душах царила странная тишина.
«Гранит и железо — вот из чего должны быть сделаны наши сердца», — это Андреа слышал на каторге. Он в самом деле встречал таких людей. Но сейчас он как никогда лучше понимал, что сам устроен совсем по-другому.
Вечером Андреа и Бьянка легли в кровать, как и прежде, сняв только верхнюю одежду и целомудренно отвернувшись друг от друга. Андреа слушал, как сердце постепенно наращивает удары, превращаясь из трепещущего комка в кузнечный молот. Ему казалось, будто стены комнаты начинают пульсировать в такт. Приезд в Париж, внешние перемены, смерть Дамиана подействовали на него неожиданным образом. Он вдруг понял, что жить, быть молодым — это дар, и его надо использовать.
Андреа не знал, что такое любовь, но был уверен в том, что ничто иное, чем то, что им владело, не может называться этим словом. Он был готов предложить Бьянке свою душу и свою жизнь, а еще он хотел ее, безудержно, страстно; желание жило в нем, как безмолвный крик, раздирающий и тело, и душу.
Бьянка лежала рядом и тихо дышала. Что стоило протянуть руку, повернуться, сжать в объятиях, ощутить ее губы на своих губах и себя в ней, прошептать все те немыслимые слова, что родились в его душе?!
Андреа не двигался. Он лежал и улыбался в темноте, улыбался впервые за минувшие десять лет, улыбался, как ребенок, который знает, что утром найдет в башмаке желанный подарок феи, как человек, который только что понял: все еще впереди.
Глава 8
Утром речь зашла не о любви, а о деньгах. У Андреа и Бьянки осталось пять франков. Если бы они продолжили жить, так как жили с момента приезда в Париж, им бы хватило их еще на пару дней. Они могли переехать в дешевую комнату, наподобие той, какую снимал Дамиан Леруа, покупать еду в скромных лавчонках и растянуть имеющуюся сумму на более-менее долгий период.
— Интересно, правду ли говорят, что обычно большие деньги заработаны нечестным путем? — задумчиво произнес Андреа.
— Мой муж создал свое состояние на торговле контрабандным товаром, — ответила Бьянка.
Андреа удивился.
— Ты уверена? Откуда ты знаешь?!
Она улыбнулась.
— Винсенте Маркато любил повторять, что женщины не только не имеют права распоряжаться имуществом и занимать государственные должности — они вообще ни на что не способны. Он не учел того, что нам дан талант подслушивать и слышать то, что даже не произносится. А вместо знаков отличия, которыми так глупо кичатся мужчины, мы охотно носим украшения и наряды.
— Если б у меня было много денег, я купил бы тебе все, что ты пожелаешь, — сказал Андреа.
Бьянка перестала улыбаться, подошла к нему и положила руки ему на плечи.
