– Как же так ликвидировали, когда они поезда взрывают?
Он, кстати, и на Нюрнбергском процессе заявил, что как они ни боролись с партизанами в Крыму, ничего не получилось. Хотя коушанцы нас уже не так дергали, мы многих перебили, зато жители деревень Корбик и Биюк-Янкой против нас воевали, особенно корбикинцы. Они же местные, горы знают прекрасно, даже больше знали места, чем мы. Но и мы вроде тоже освоились, главным ориентиром в случае утраты направления была гора Черная, на нее посмотришь и уже идешь, куда тебе нужно. Также большой проблемой были немецкие самолеты-разведчики «рамы», они часто летали, пощупывали нас. Осенью 1942 г. было также тяжело, но мы все равно воевали. Все продолжали надеяться на нашу победу, были уверены, что мы выиграем. И как-то Грузинов Жора мне говорит:
– А вдруг что-то случится, и немцы все же победят? – подумал и заключил: – На поклон к немцам не пойду, буду бандитизмом заниматься.
Потом, в 1943 году, он погиб по-дурному – с Алушты подъем был тяжелый, у нас была машина «полуторка», она закипела, мы встали, Грузинов побежал за водичкой, а машина как-то встала вправо, другая машина решила обогнать нашу. И оказалось, что в центре дороги была заложена противотанковая мина, обгонявшая машина ее правым колесом зацепила, тогда Грузинова разорвало на части. Похоронили мы его около обкома партии в сквере. В марте 1943 года погиб майор Фейхоа Фуатин (мы его называли Федя Петрович), перешедший на нашу сторону. Его убили предатели, он доверился одному русскому, а он предал его, немцы Федю ночью схватили и расстреляли.
Летом 1943 года вызывает меня Македонский, он уже знал, что я под Одессой был замком взвода, потом командиром стрелкового взвода, и мне говорит:
– Николай, как ты, справишься с отрядом?
– Я думаю, справлюсь. – Я никогда трудностей не боялся.
– Тогда давай принимай отряд. – Вообще-то там на командира планировался Гвоздев, но он перепугался, потому что к нам пришел взвод бывших русских добровольцев из военнопленных, он стоял в Тавеле и числился как Абвер-школа, но, по сути, был хозвзводом. Командиром их был Гаврилов. Когда я пришел, они тоже забеспокоились, потому что я вышел в немецкой форме (старая моя совсем порвалась, поэтому я носил немецкую трофейную). Признаться, глядя на людей в немецкой форме, я тоже немного растерялся, тут мне один боец на ухо шепчет, что это хозвзвод по охране Абвер-школы. Заметив мое замешательство, мой боец Михаил Лесниченко пояснил:
– Не сомневайся, люди проверенные! С их помощью мы, жители Тавеля, посчитались с немецким комендантом и теперь всем селом просимся в партизанский отряд.
Назначенный ко мне комиссаром Андрей Сермуль хохотнул:
– Командир! Ты ведь тоже в немецкой униформе!
– Она у меня трофейная! Папаха с красной лентой и автомат – нашенские! Партизанские! – отрезал я.
Гаврилов так и оставался командиром взвода, я его называл добровольческим взводом. К октябрю 1943 года у меня в отряд пришли жители деревень Тавель, Пойляры, Константиновка, Эки-Таш, немного из Биюк-Янкой, Текунда и ребята из Симферополя. Это была в основном молодежь, до 21, но были люди и 30 лет, и до 40–45 лет. Собрал я всех на поляне и сказал:
– Товарищи! Я знаю о вашей группе от лесника Михаила, наслышан и о группах Сергея Руссо и Щеглова, о ваших дерзких набегах на немецкие патрули. Пусть у вас и небольшой опыт, зато есть жажда мщения и благородная ярость, без которых невозможно стать партизаном. Когда-то и мы начинали без учителей и, не имея никакого опыта партизанской войны, научились громить фашистов.
Вкратце рассказал о себе, после чего пошла моя борьба уже в роли командира отряда. Так как отряд практически весь состоял из новичков, пришлось и военному делу обучать, и лесные премудрости втолковывать. За все время, что я был командиром отряда, у меня погибло 18 человек. И в том вины моей нет, хотя от командира, конечно, многое зависит. За годы, проведенные в лесу, мы с Андреем, конечно, многому подучились и в том, как себя немец или румын поведет в той или иной ситуации, уже разбирались. Главное для командира: вовремя дать команду отойти, и пусть лупят минометами по пустому участку, а затем так же стремительно назад вернуться да ударить оттуда, откуда не ждут. Важно и уметь выстоять, когда так хочется отступить, уйти.
К концу октября 1943 года 6-й партизанский отряд в составе 4-й бригады Южного соединения был полностью сформирован в составе трех взводов: Тавельского, Константиновского и из перешедших к партизанам бывших немецких подручных, общая численность 384 человека. Жители деревень Тавель, Константиновка и других полностью ушли в лес под защиту нашего отряда, стали называться «гражданским лагерем». В этом лагере насчитывалось более 1200 человек женщин, детей и стариков. Их жизнь нам удалось, пусть и с трудом, но сохранить до освобождения Крыма. Однако охрана мирного «гражданского лагеря» в значительной мере связывала боевые действия отряда. Мы были лишены возможности широкого маневра, так как у нас за спиной постоянно были мирные семьи из «гражданского лагеря». Наш отряд в основном действовал в Симферопольском районе, и партизаны своими жизнями сохранили жизнь мирного населения.
Даже приход мирных жителей в лес был совсем не таким простым делом, как может сперва показаться. Когда мне доложили, что к нам идет деревня Константиновка, я со своим ординарцем прискакал туда, но в воздухе появился самолет-разведчик «Фокке-Вульф», или «рама». Я сразу сообразил, что через 7–9 минут будут «Юнкерсы-87». Тогда я кричу всем:
– В лес, ложиться и не шевелиться!
И точно, через небольшой промежуток времени прилетели «Юнкерсы-87», а если они прилетали куда-то, то, так как посадка без бомб им не положена, они куда попало бросали бомбы и улетали. Наш отряд постоянно организовывал вылазки, мы очень активные были, нападали на блокпосты, колонны, подрывали поезда, за что командиров отрядов и соединений Федоренко, Вахтина, Кузнецова, Македонского, Грузинова и меня представили к званию Героя Советского Союза, но из этого ничего не получилось. Если бы документы попали к Калинину, все было бы в порядке, а так они попали к Кагановичу, который выразился так:
– Нужно было воспитывать татар, а не воевать против них! – Разорвал представление и выбросил в корзину! К концу 1943 года инициатива в основном перешла к партизанам. Во время прочесов немцы все больше, опасаясь больших потерь, стали использовать самых разных добровольцев. Мы сталкивались с кубанскими казаками, которые пьяные шли на нас, в немецких шинелях и в белых шапках. Матерятся, кричат нам: «Сдавайтесь! Вы подонки!» Ну мы им дали прикурить: у меня там стояло три «максима» в засаде – мы половину перестреляли, остальные сбежали. Немцы начали пытаться засылать ко мне диверсантов и однажды одного такого прислали, но мы его быстренько разоблачили. Он пришел, все вроде нормально, но ничего толком не рассказывал, а больше отмалчивался. Я всегда делал так – отправлял на кухню и приставлял человека, чтобы он смотрел за ним. Оказалось, что этот парень выходил, приходил на определенное место и, видимо, оставлял там какие-то сведения. В конечном счете мы его арестовали, он признался, и его перед строем расстреляли.
