Одним словом, Август стал вездесущ. Дошло до того, что папирус наивысшего качества, прежде именовавшийся иератическим, то есть священным, переименовали в «август», тогда как папирус качеством чуть похуже, но все-таки хороший, называли «ливией»[288]. Что ж, империя чтила священный облик своего принцепса, и не удивительно, что писать о вещах священных она теперь предпочитала на «августе».
Завоевание времени
Подчинив себе пространство, занимаемое городом и империей, Август не забыл овладеть и второй важнейшей составляющей бытия — временем. Составление календаря издавна считалось прерогативой коллегии понтификов. Заняв должность верховного понтифика, Август наконец-то мог ощутить себя властелином времени, впрочем, времени, которое Юлий Цезарь привел в соответствие с астрономическим. Теперь функция понтификов сводилась к тому, чтобы отслеживать возможные расхождения между ритмом, в котором жил город, и космическим циклом. Вначале они допустили ошибку в расчетах и объявили високосным каждый третий, а не каждый четвертый год. Это выяснилось через 36 лет после смерти Цезаря, и в 8 году до н. э. Август издал эдикт, согласно которому на протяжении следующих 12 лет ни одного високосного года в календарь не включалось. «Убедившись в надежности системы, он приказал выбить календарь на бронзовых таблицах». Тем самым он выступил наследником своего божественного отца и увековечил реформу.
В древности год начинался в марте, и только четыре первых и два последних месяца имели собственные наименования (март, апрель и т. д.). Месяцы, оказавшиеся между ними, обозначались просто порядковым номером в календаре[289]. Юлий Цезарь первым удостоился чести дать свое имя месяцу года, и тогда пятый месяц древнего года перестал быть «квинтилием» и стал «юлием» — нашим июлем. Такой же почести добился и Август, и начиная все с того же 8 года до н. э. шестой месяц года из «секстилия» превратился в август. Август предпочел его сентябрю, в котором родился, потому что именно в секстилии он впервые был избран консулом и в секстилии же одержал свои самые громкие победы. Так что именно этот месяц претендовал на право самого благополучного в истории империи[290].
Тогда же было решено, что цирковые зрелища, впервые устроенные в 13 году, по его возвращении из западных провинций, отныне будут проводиться регулярно, дабы лишний раз напомнить римлянам, какими опасностями чревата жизнь в отсутствие принцепса и как славно, когда он дома, рядом с ними.
Но еще до того, как Август занял собой целый месяц, он вполне успешно внедрил в старинный римский календарь немалое число дат, связанных со знаменательными событиями его собственной жизни и жизни его родственников. Эти дни стали отмечаться как праздничные, в некоторые из них запрещалось заниматься делами, в другие — напротив, рекомендовалось. В своей поэме, посвященной календарю, Овидий пишет:
Здесь ты увидишь и то, что извлек я из древних сказаний,Здесь ты прочтешь и о том, чем каждый день знаменит.Здесь ты преданья найдешь о домашних праздниках ваших,Часто прочтешь об отце, часто о деде своем.Лавры, которых они в расписных удостоены фастах,Также получишь и сам с Другом ты, братом своим[291].
Действительно, если проанализировать все сведения о римском календаре, дошедшие до нас, окажется, что римский год представлял собой краткую биографию принцепса. С его именем было связано примерно 50 дней в году. Первую веху встречаем 7 января:
«В консульство Гиртия и Пансы император Цезарь Август впервые получил фасции. День воздаяния благодарений вечному Юпитеру».
Еще 10 январских дней связаны с той или иной знаменательной датой. Это и день рождения Ливии (30 января 58 г.), который начал отмечаться с 9 года, одновременно с открытием Алтаря мира, и день рождения Антония (14 января). По решению сената этот день считался нечистым. Это и дата освящения храма Согласия (16 января 10 г. до н. э.), и памятный день 27 года, когда Цезарь Октавиан взял себе имя Августа, и дата закрытия храма Януса (11 января), и прочие события того же рода.
В секстилии, позже превращенном в август, также хватало знаменательных дат. Например, первое число месяца календари характеризуют так:
«День подчинения Египта власти римского народа. Поклонение Деве Победы на Палатине. Поклонение Надежде на площади Герба. Праздничный день в честь принятия сенатус-консультума, потому что в этот день император Цезарь Август спас республику от смертельной опасности».
Дни 13, 14 и 15 секстилия напоминали о триумфах 29 года; 19 секстилия — о первом консульстве Августа, полученном в 43 году, а впоследствии — о дне его смерти. Тогда 19 секстилия стало «черным днем календаря». Таким образом, если прогулка по Риму могла быть приравнена к экскурсу в жизнь Августа, то просмотр римского календаря превращался в перечитывание бесконечной книги о нем же.
Но Август не просто сумел войти в повседневную жизнь горожан, он замахнулся на владение временем как универсальной категорией. В отличие от большинства античных философов, поддерживавших концепцию циклического времени, Вергилий предложил современникам, в том числе и Августу, несколько иной взгляд на категорию времени, в котором идея вечного возврата в одну и ту же точку оказалась несколько смазанной. Разумеется, золотой век вернется, но благодаря Августу отныне он воцарится навсегда, предрекал Вергилий. Здесь мы встречаем мотив утраченного рая, характерный для многих культур, и аналогичный ему сюжет о потерянном и вновь обретенном предмете, давший основу многим мифам, вспомним, например, миф о Эросе и Психее. В изложении Вергилия римская история выглядит чередой суровых испытаний, через которые надо пройти, чтобы вновь обрести счастье доисторических времен. Август в череде героев стоит последним, он как бы завершает цикл. Да, ему предстоит преодолеть жестокие испытания, но эти испытания будут последними в истории. Следовательно, речь идет не о циклической, а о повторяющейся модели времени, которую легче всего сравнить с театральной репетицией. Таким образом, в историческом времени Август являет собой завершающий виток спирали, по которой идет развитие событий.
Реставрация прошлого
Миссия, выпавшая на долю Августа, казалась ясной: покончив с последними испытаниями гражданских войн, заняться восстановлением золотого века. Впрочем, поэты, начиная с Гесиода, снедаемые тоской по золотому веку, всегда видели в нем лишь некий идеализированный образ. В отличие от них Август, прочно стоявший на земле, под золотым веком понимал прежде всего то реальное историческое время, когда республика олицетворяла силу и добродетель. На протяжении последнего столетия языческой эры деятели науки и культуры не переставали твердить, что Рим гибнет, и причина его гибели — в измене себе самому. Чтобы спасти Рим, говорили они, ему необходимо вернуть его сущность. Поиски путей спасения шли во всех направлениях, и лучшие умы не жалели усилий, чтобы разобраться в римской истории, понять смысл древних римских институтов, старинных религиозных обрядов и дошедших из глубины веков законов. Римской душой овладел жар познания. Ярким примером его проявления стал энциклопедический труд, изданный Варроном. Конечно, Древний Рим, встающий со страниц его сочинения, больше напоминает умозрительную конструкцию, нежели объективный и точный снимок. Но разве это имело значение? Усилиями Варрона и других деятелей римляне получили образец, с которым могли сравнить свою жизнь, понять, что она далека от идеала, и убедиться, что разрыв между тем и другим огромен.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
