Читаем без скачивания Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Леонид Семёнович Словин

— Пойдем. У меня есть методика. Ни разу не дала осечку… Эй, командир!

Высокий охранник, присматривавший за машинами у входа, был рад, что к нему обратились.

— Я слушаю, — все это время, он так и ходил один взад–вперед вдоль тротуара.

— У вас тут есть порядок или нет? — Бакланов не дал ответить, сразу огорошил.

— Бросят машину поперек дороги и идут поддавать. — Он реализовывал собственную программу. — Вызови мне хозяина вон той «вольво». Я растолкую ему, что делать, когда номера грязные…

— Номера? — Охранник — молодой парень силился уловить истинную связь в сказанном. — Я тут по договору. Недавно… — Он оказался сговорчивым, без гонора. — Сейчас приглашу администратора…

— Кто у вас? Мужчина, женщина?

— Женщина. Знаете ее? Симпатичная, в красном пиджаке. Люся Джабарова.

— С Кавказа?

— Наша. Тоже тут живет, недалеко.

— Хозяин здесь?

— Его нет в Москве…

Игумнов вспомнил:

— Это не ее кабинет? На втором этаже со двора. Угловое окно.

— С балконом? — Охранник разговаривал охотно. Похоже к нему никто давно не обращался. — Ее, Джабаровой.

ДЖАБАРОВА

Люську вернул в реальность настойчивый негромкий стук в дверь.

Стучали уже несколько секунд — все громче и требовательнее.

— Подожди…

Смердов привел себя в порядок, сунул руку в кабуру. Подошел к двери. Снаружи было тихо…

Он обернулся. Мигнул.

Люська крикнула с кресла:

— Ну чего еще там? — голос прозвучал предательски хрипло, задушливо.

За дверью был охранник:

— Там ГАИ внизу.

Люська выругалась.

— Ну вынеси им бутылку. Не знаешь, чего делать?! Откуда они?

— Незнакомые, — охранник попался молодой, несмелый. — Я их первый раз вижу. Их двое, один — гаишник. Просят, чтобы вы вышли к ним…

Администратор наконец появилась.

Это была та же самая женщина, которую Игумнов и Бакланов видели во дворе — фигуристая, в красном деловом пиджаке, там она разогнала крикливую пьяную компанию.

— Слушаю вас, мальчики…

Джабарова мысляно улыбалась.

Пока Бакланов все в тех же размытых выражениях повторял свои притензии к владельцам машин, Люська внимательно всматривалась в Игумнова: менты в штатском были всегда опаснее тех, кто в форме.

К тому же тянула время.

Смердов, она была уверена, сейчас тоже их видел.

Он наверняка спустился в вестибюль, наблюдал оттуда.

— Не зайдете?

Металлический ряд зубов во рту мента в штатском ее успокоил.

" Невысокого полета…Старший опер. На бутылку сшибают…»

У нее был опыт общения с ментами.

— Спасибо, что подсказали насчет номеров, мальчики. — Люська привычно кокетничала. — Я передам. Не беспокойтесь. А сейчас. В честь знакомства… — Она обернулась.

Игумнов видел: дверь в кафе была все время приоткрыта.

Пока они разговаривали, в вестибюле, кто–то стоял. Слушал разговор.

" Партнер. Тот самый. Со второго этажа..»

Учитывая, что мужа Джабароваой в Москве не было, им мог быть только любовник.

Из вестибюля передали завернутую в бумагу бутылку.

— Это вам мальчики, — Джабарова сунула ее Бакланову. Улыбнулась. «Армянский». На доброе здоровьице…

Игумнову досталось многоообещающее:

— По–моему, я тебя где–то встречала…

Из верхнего кармана пиджака Люськи появилась визитка. Джабарова протянула ему:

— Звони, начальник.

НИКОЛА

Бакланов доставил Игумнова назад, на привокзальную площадь. Тут притормозил. Когда они оказывались вместе, гаишник по совместительству выполнял заодно и обязанности водителя.

— Встретимся в отделе. Я скоро…

На тротуаре Игумнов осмотрелся, вышел в соседний с вокзалом сквер.

Угрюмый, неосвещенный с высокими деревьями сквер примыкал к невыразительному, стоявшему в глубине зданию. Оно носило длинное скучное название — «Павильон–музей «Траурный поезд В.И. Ленина».

За стеклом павильона был поставлен на вечный прикол свежепокрашенный паровоз и вагон, в котором в далеком 24–ом году в Москву из Горок привезли тело тогдашнего вождя всех трудящихся.

Павильон не пользовался ни славой, ни известностью.

Москвичи сюда не ходили. По неизвестным причинам музей обходили стороной все, даже пассажиры, станционные бомжи и проститутки. Впрочем, две последние категории опасались чекистской охраны паровоза Ильича. Ее несли молчаливые, физически развитые сотрудницы ВОХРа.

Зато с незапамятных времен на сквер положили глаз оперативники ближайших отделений. В укромных местах на аллеях летом и зимой тут можно было встретить стоящих по–двое тихо беседующих между собой людей, старающихся не привлекать к себе внимание.

Это резидентура уголовного розыска встречалась со своими помощниками.

Игумнов не был исключением.

— Привет…

Никола уже ждал его. Время встречи было обусловлено.

— Привет, начальник…

— Ну, погода! Ни зима, ни осень…

Помощник Игумнова выглядел неказистым, в годах. Впалые щеки. Дешевое суконное пальтецо. Бесцветный пустой, а на деле самый, что ни на есть воровской взгляд. Но это для тех, кто там был и понимает.

«Кто не был, тот будет, кто был — тот не забудет!»

Прошлое у Николы было пестрое. Честный идейный вор из Истры Московской области. Его специальностью были вольные кражи, за которые много лет назад на сходке он и принят был в воры в законе.

Когда–то гремел.

Некоторые и про Истру–то узнали через Николу Истринского. Были за ним и лагерные сроки. За побеги. Один — за убийство.

Всего больше двадцати лет отсидки. Затем был ссучен. Завербован лагерном кумом.

Теперь уже не был в авторитетах. Находился на содержании органов МВД как платный агент на связи у Игумнова.

— И не говори. Какая погодка…

Они поручкались.

Сквер был пуст. Светильники не горели. На начальника розыска и его помощника было некому обратить внимание.

Никола отчитался:

— Пустой вокзал. Зря ты меня вызвал, Игумнов. Только у носильщиков на глазах маячу. Не хрена делать…

— Ну, эти не очень тебя замечают…

— Не скажи.

— Ты сейчас из второго зала?

— Да. Но там все без пользы, Игумнов. Я сказал.

Во время прибытия делегатов Никола бродил по залам среди транзитных пассажиров. Милиции там было мало, всю выгнали на площадь — охранять депутатов.

Впрочем, ворья в залах тоже не было. Никола был прав.

В дни революционных празднеств, а также проведения общесоюзных и международных мероприятий, воры предпочитали залечь на дно и не появляться нигде. Даже дома.

Менты хватали без разбора, судьи штамповали по «15 суток», приемники–распределители держали двери открытыми настежь. Не довольствуясь этим, менты по своим секретным каналам договаривались с наиболее известными в столице авторитетами о временном перемирии.

— Как каталы?

— Эти тоже не заскакивают… — Никола знал, кто нужен Игумнову, добавил. — Ни Мусы, ни Эдика