ваши проблемы, лады? И начать, Игорь Сергеевич, лучше всего с простого самого. С самого главного заблуждения, с которым люди никак разобраться не в состоянии. Мы же с вами сейчас про смерть людскую речь ведем? И про возможность бессмертия, правильно?
– Правильно. И что?
– Но вы же сию вот минуту на все сто процентов уверены, что смерть жизни противоположна. Разве не так?
– Так это же очевидно, молодой человек! Для любого разумного человека, как вы выражаетесь, по крайней мере.
– Конечно, очевидно. Тут всем все очевидно, пока разбираться не начнешь в вопросе подробно. Вам вначале очевидно было, что сложнейшие системы без участия Творца образовываться могут, а теперь вы хоть изредка над этим вопросом задумываться станете. Рупь за сто даю, что начнете. По себе знаю и сужу. Вы отныне нет-нет, да и задумаетесь: раз есть система сложнейшая и разумно устроенная, точно ли сама по себе она возникла? Потом еще вам очевидно было, что у вас воля свободная есть и полная самостоятельность в поступках. Но, если вы еще наш разговор в ресторане помните, я тогда доходчиво показал, что человек есть лишь винтик в механизме огромном. А в механизме том все на все влияет и все со всем связано, и у части механизма этого сложнейшего никакой собственной свободной воли по определению быть не может. Больно ли вам слышать это снова, горько ли, но от фактов упрямых никуда не деться как ни крути, было бы желание думать и размышлять только. Я вам, Игорь Сергеевич, на действительно очевидных вещах сейчас внимание заостряю! И вот ведь парадокс: начали с вами все по полочкам раскладывать, так вам и самому все ясно и понятно стало, а стоило чуть-чуть времени пройти – и у вас все опять на старые и привычные места возвернулось. Если вам мое мнение интересно, так вот это самое настоящее чудо и есть! Спроси я у вас сейчас про вашу волю свободную, вы ж мне опять на голубом глазу ответите: да, дескать, свободен я в выборе своем! А начнем повторять урок, – Павлик усмехнулся, – вы снова плечами пожмете и признать вынуждены будете: другая очевидность совсем налицо.
– А к чему вы это все, я не совсем понимаю?
– Это я к тому, Игорь Сергеевич, что вы сейчас опять про очевидность заговорить изволили, но тут, можете мне на слово поверить, вас точно такой же конфуз ждет, как и с волей, которая свободна, по-вашему. Вы вот предыдущий урок не осознали по-настоящему, зато теперь про другую очевидность твердите: дескать, смерть жизни противоположна, и в доказательствах это, понимаете ли, даже не нуждается! А я вам так отвечу: вы на все эти ваши очевидности плюнуть должны, и с высокой колокольни желательно, чтобы в вопросе разбираться начать. А пока вы плюнуть не сможете, бесполезно все: так и будете в плену иллюзии вечной. Это и есть та самая ломка парадигмы, про которую я вам то и дело твержу. Мы же устроены так: руками и ногами в знания наши липовые вцепились, и оттого чуда вечного увидеть не можем! А виной всему – та самая очевидность, которая на поверку шизофрений полной оказаться может. Примеров – тьма. Если я вам скажу, что песочница во дворе сама собой случайно организовалась, да еще и свое видение процесса опишу: дескать, ехала мимо куча машин, одна – с песком, вторая – с деревяшками разными, третья – с краской и кистями, к примеру, а потом все это случайным образом из машин вывалилось, сложилось само собой в конструкцию жизнеспособную, песком заполнилось и покрасилось еще для пущей красоты, вы мне что на такие речи скажете? Молчите? Правильно молчите, между прочим. Вы со мной даже разговаривать не будете, если уж руку на сердце положить. Во-первых, если товарищ такие позитивные мировоззренческие парадигмы излагает, то этот товарищ дебил, как минимум, а с дебилом время на общение тратить кто ж будет? Во-вторых, вы от меня подальше в целях самосохранения еще отойдете. Мало ли, что у этого странного товарища на уме и чем он вас еще удивить пожелает? Вы вот сейчас улыбаетесь сидите, но ведь в научном мире за это премии всякие дают и еще дифирамбы поют при этом! Объяснило, мол, очередное светило, как сложнейший механизм космический сам собой из ни хрена и случайным образом возник! Одно светило объяснило, а остальные сидят – умиляются. В ладоши хлопают, слезы радости утирают! Точно, дескать, вот так оно и было, скорее всего, и по-другому не могло просто! Но если этим светилам ту чудесную историю про песочницу рассказать, каков эффект будет? Правильно, точно такой же: пальцем у виска покрутят и вывести товарища дебила из зала попросят, чтобы не отнимал у светил драгоценного времени. А я вас теперь так спрошу: а разница-то в чем, собственно? Что, песочница, выходит, сама собой случайно организоваться не могла, а космос наш – запросто?! Космосу, если я логику этих светил правильно понимаю, образоваться самому собой и случайно всяко проще, чем песочнице этой, времени только потребуется побольше. Миллиардов несколько лет пройдет – и все само по себе замечательным образом устроится: и звезды появятся, и планеты, и законы физические тут же на радость друг другу самоорганизуются, и жизнь – тут как тут, уже на подходе! А в качестве венца жизни этой самой – набор светил в Нобелевском комитете, которые происхождение самих себя и мира окружающего объяснить друг другу пытаются. А теперь скажите мне, руку на сердце положа, дорогой Игорь Сергеевич, нам вот этих товарищей позитивных точно светилами считать надобно? А разве не имбецилы это с двумя извилинами? С параллельными, кстати, друг другу извилинами, если вам мое мнение на сей счет интересно! Но ведь для имбецилов тех все вполне понятно и очевидно, если не начинать их драгоценную очевидность по косточкам разбирать! – разгоряченный Павлик утер вспотевший лоб и подмигнул тихо смеявшемуся спутнику. – Но ведь и для вас сейчас очевидно, что смерть жизни противоположна, как вы только что сами заявили. А вы хоть раз над этим вопросом задуматься пытались? Точно ли оно так, или эта очевидность ваша – суть иллюзия разума просто, да еще и омраченного проказой невежества до кучи…
– Павел, а у меня пока никаких оснований нет сомневаться в этом утверждении. Жизнь – это жизнь, смерть – окончание жизни. Разве не так? У нас тут примеров – на каждом шагу, – Игорь Сергеевич нахмурился и слегка прикусил губу. – Так что извините, но
