Восьмой рассказ, приложен Габриэлем Беттереджем.
Я – то лицо (как вы, без сомнения, помните), которое открыло эти страницы, начав рассказывать историю. Я же буду и тем лицом, кто закроет их, досказав ее напоследок.
Не подумайте, что я собираюсь сообщить вам нечто об индийском алмазе. Я возненавидел этот злосчастный камень, и пусть уж кто-нибудь другой расскажет о нем все, что вы хотите узнать. Мое же намерение сообщить вам здесь о факте, о котором до сих пор никем не было упомянуто и к которому я не позволю отнестись с подобным неуважением. Факт, на который я намекаю, – свадьба мисс Рэчел и мистера Фрэнклина Блэка. Это замечательное событие произошло в нашем доме в Йоркшире, во вторник, октября девятого, тысяча восемьсот сорок девятого года. Я получил по этому случаю новый сюртук. А молодая парочка отправилась провести медовый месяц в Шотландию.
Поскольку со дня смерти моей бедной госпожи семейные торжества в нашем доме стали редкостью, я в день бракосочетания (должен признаться) хлебнул капельку лишнего.
Если вы когда-нибудь делали нечто подобное, вы меня поймете. Если не делали, вы, весьма возможно, скажете: «Препротивный старик! С какой стати он говорит об этом?»
Итак, пропустив капельку (бог с вами, будто у вас самих нет слабости! Только ваша слабость – не моя, а моя – не ваша), я прибег вслед за нею к неизменному лекарству, а мое лекарство, как вы знаете, «Робинзон Крузо». На каком месте открыл я эту не знающую себе соперниц книгу, в точности не скажу; но строки, под конец улегшиеся перед моими глазами, я знаю в точности – они на странице триста восемнадцатой, место, касающееся домашних дел Робинзона Крузо и его женитьбы. Вот они: «С такими мыслями я обозрел свое новое положение: я имел жену (обратите внимание: мистер Фрэнклин Блэк – тоже!) и новорожденного младенца. (Обратите опять внимание! Это может быть и с мистером Фрэнклином!) И тогда моя жена…» Что сделала или не сделала жена Робинзона Крузо «тогда», я уже не чувствовал никакой охоты знать. Я подчеркнул место насчет младенца и заложил его закладкой. «Побудь-ка ты тут, – обратился я к ней, – покуда брак мистера Фрэнклина и мисс Рэчел не станет на несколько месяцев постарше, а там мы посмотрим!»
Прошли месяцы (больше, чем я рассчитывал), а случая обратиться к закладке все не представлялось. Наступил ноябрь тысяча восемьсот пятидесятого года, когда наконец мистер Фрэнклин вошел ко мне в комнату в очень веселом расположении духа и сказал:
– Беттередж, у меня есть для вас новость! Что-то случится в этом доме, когда мы с вами станем на несколько месяцев старше.
– Касается ли это семейства, сэр? – спросил я.
– Это определенно касается семейства, – говорит мистер Фрэнклин.
– Имеет ли ваша супруга какое-либо отношение к этому, будьте добры ответить, сэр?
– Она имеет очень большое отношение к этому, – говорит мистер Фрэнклин, начиная выказывать некоторые признаки изумления.
– Ни слова более, сэр! Да благословит вас обоих бог, счастлив слышать об этом! – отвечаю я.
Мистер Фрэнклин остановился, словно пораженный громом.
– Позвольте узнать, откуда вы раздобыли эти сведения? – спросил он. – Я сам узнал об этом, под строжайшим секретом, всего пять минут назад.
Настала минута извлечь «Робинзона Крузо»! Это был случай прочесть кусочек про младенца, отмеченный мной в день свадьбы мистера Фрэнклина! Я прочитал чудодейственные слова с выражением, соответствующим их значению, а потом сурово взглянул ему в лицо.
– Ну, сэр, верите вы теперь в «Робинзона Крузо»? – спросил я с торжественностью, подобающей случаю.
– Беттередж, – произнес мистер Фрэнклин столь же торжественно, – я уверовал наконец!
Мы пожали друг другу руку, и я почувствовал, что обратил его.
Сообщив об этом необыкновенном событии, я ухожу со страниц книги. Леди и джентльмены, кланяюсь и заканчиваю!
Эпилог
Как был найден алмаз
I
Показание подчиненного сыщика Каффа
(1849)
Двадцать седьмого июня я получил инструкции от сыщика Каффа следить за тремя подозреваемыми в убийстве людьми, судя по описанию – индусами. Их видели на Тауэрской пристани в это утро, отправляющимися на пароход, идущий в Роттердам.
Я выехал из Лондона на пароходе, принадлежащем другой компании, который отплывал утром в четверг, двадцать восьмого.
Прибыв в Роттердам, я отыскал капитана парохода, ушедшего в среду. Он сообщил мне, что индусы действительно были пассажирами на его корабле, но только до Грейвсенда. Доехав до этого места, один из троих спросил, когда они прибудут в Кале. Узнав, что пароход идет в Роттердам, индус выразил величайшее удивление и огорчение; оказывается, он и его друзья сделали ошибку. Они были готовы, говорил он, пожертвовать деньгами, заплаченными за проезд, если капитан парохода согласится высадить их на берег. Войдя в положение иностранцев и не имея причины удерживать их, капитан дал сигнал береговой лодке, и все трое покинули пароход.
Индусы заранее решились на этот поступок, чтобы запутать следы, и я, не теряя времени, вернулся в Англию. Я сошел с парохода в Грейвсенде и узнал, что индусы уехали в Лондон. Там я выяснил, что они уехали в Плимут. Розыски в Плимуте показали, что они отплыли сорок часов назад на индийском корабле Ост-Индской компании «Бьюли Кэстль», направлявшемся прямо в Бомбей.
Получив это известие, сыщик Кафф дал знать бомбейским властям сухопутной почтой, чтобы полиция обыскала корабль немедленно по прибытии его в гавань. После этого шага я уже более не имел отношения к этому делу. И больше я о нем ничего не слышал.
II
Показание капитана
(1849)
Сыщик Кафф просит меня изложить письменно некоторые обстоятельства, относящиеся к трем лицам (предположительно индусам), которые прошлым летом были пассажирами на корабле «Бьюли Кэстль», направлявшемся в Бомбей под моей командой.
Индусы сели на наш корабль в Плимуте. Доро́гой я не слышал никаких жалоб на их поведение. Они помещались в носовой части корабля. Я мало имел случаев лично наблюдать их.
В конце путешествия, у индийского берега, мы, к несчастью, попали в штиль, продолжавшийся трое суток. У меня нет под рукой корабельного журнала, и я не могу теперь припомнить широту и долготу. Вообще о нашем положении я могу только сказать следующее: течением несло нас к суше, а когда опять поднялся ветер, мы достигли гавани через двадцать четыре часа.
Дисциплина на корабле, как известно всем мореплавателям, ослабевает во время продолжительного штиля. Так было и на моем корабле. Некоторые пассажиры просили спускать лодки и забавлялись греблей и купанием, когда вечерняя прохлада позволяла им это делать. Лодки после этого следовало опять ставить на места. Однако их оставляли на воде возле корабля – из-за жары и досады на погоду ни офицеры, ни матросы не чувствовали охоты исполнять свои обязанности, пока продолжался штиль.
На третью ночь вахтенный на палубе ничего необыкновенного не слышал и не видел. Когда настало утро, хватились самой маленькой лодки; хватились и трех индусов.
Если эти люди украли лодку вскоре после сумерек, – в чем я не сомневаюсь, – то мы были так близко от берега, что напрасно было посылать за ними погоню. Я не сомневаюсь, что они достигли суши в эту тихую погоду (несмотря на усталость и неумение грести) еще до рассвета.
Доехав до нашей гавани, я узнал впервые, какая причина заставила трех моих пассажиров скрыться с корабля. Я дал такие же показания властям, какие сделал здесь. Они сочли меня виновным в допущении ослабления дисциплины на корабле. Я выразил сожаление и им, и моим хозяевам. С того времени, насколько мне известно, о трех индусах ничего не было слышно. К тому, что здесь написано, мне нечего больше прибавить.
III
Показание мистера Мертуэта
(1850)
(в письме к мистеру Бреффу)
Помните ли вы, любезный сэр, полудикаря, с которым вы встретились на обеде в Лондоне осенью сорок восьмого года? Позвольте мне напомнить вам, что этого человека звали Мертуэт и что вы имели с ним продолжительный разговор после обеда. Разговор шел об индийском алмазе, называемом Лунным камнем, и о попытках овладеть этой драгоценностью.
С тех пор я много странствовал по Центральной Азии. Оттуда я вернулся на место своих прежних приключений, в Северо-Западную Индию. Примерно две недели назад я очутился в одном округе, или провинции, мало известной европейцам, называемой Каттивар.
Тут случилось со мной происшествие, которое – как ни невероятно может показаться это – имеет для вас личный интерес.
В диких областях Каттивара (а как дики они, вы поймете, когда я скажу вам, что здесь даже крестьяне пашут землю, вооруженные с ног до головы) население фанатически предано старой индусской религии – древнему поклонению Браме и Вишну.
