Читаем без скачивания Люсьен Левен (Красное и белое) - Фредерик Стендаль

— Как это накануне банкротства? — переспросил Люсьен, нахмурив брови.

— Э, господин рекетмейстер, — еще более добродушным тоном, чем обычно, ответил г-н де Рикбур, — разве я могу помешать городским болтунам, как всегда склонным к преувеличениям, усмотреть в банкротстве нантских корреспондентов Мало повод к неизбежной приостановке им своих платежей здесь, в Шампанье? Ибо чем же он может здесь удовлетворить своих кредиторов, как не деньгами, получаемыми из Нанта за проданный туда лес?

Кофф улыбался и напрягал все силы, чтобы не расхохотаться.

— А не может ли подрыв кредита господина Мало, встревожив его доверителей, повлечь за собою действительную приостановку платежей?

— Э, тем лучше, черт возьми! — воскликнул, совершенно забываясь, префект. — Мне не придется возиться с ним при перевыборах в национальную гвардию, если только они будут назначены.

Кофф был на седьмом небе.

— Такой успех, сударь, может заставить кое-кого из щепетильных людей призадуматься…

— Э, милостивый государь, республика — точно разлившаяся огненная река. Единственная плотина, способная преградить путь этому потоку, который может снести наши головы и сжечь наши жилища, — это король, милостивый государь, и только король. Надо укрепить власть и противостоять огню. Не беда, если придется сровнять с землею один дом, чтобы спасти остальные. Для меня, милостивый государь, когда речь идет об интересах короля, эти вещи не имеют ни малейшей цены.

— Браво, господин префект, тысячу раз браво! Sic itur ad astra [36], иными словами — в государственный совет.

— Я недостаточно богат, милостивый государь. Двенадцать тысяч франков в Париже при моем многочисленном семействе были бы для меня разорением. Префектура в Бордо, милостивый государь, в Марселе или в Лионе, да еще с солидными секретными статьями расходов — дело другое. Лион, например, был бы, на мой взгляд, великолепен. Но возвратимся к нашему вопросу, а то уже поздно. Итак, я считаю по меньшей мере десять голосов, которые завербую лично. У моего страшного епископа есть главный викарий, продувная бестия и великий любитель наличных. Если бы его сиятельство согласился выделить кое-какие средства, я бы вручил господину Крошару (так зовут главного викария) двадцать пять луидоров для раздачи бедным священникам. Вы мне возразите, милостивый государь, что давать деньги иезуитской партии — значит оказывать поддержку врагу? Над этим следует хорошенько подумать. Ведь эти двадцать пять луидоров дадут мне десяток голосов, которыми располагает господин Крошар, даже дюжину, а не десяток.

— Этот Крошар возьмет у вас деньги и посмеется над вами, — сказал Люсьен. — В решительный момент совесть помешает голосовать его избирателям.

— Как бы не так! Над префектом не посмеешься, — ядовито ухмыльнулся г-н де Рикбур, задетый фразой Люсьена. — У нас есть дело с семью подлинными письмами господина Крошара. Речь идет об одной девочке из монастыря Сен-Дени-Самбюси. Я поклялся ему, что сжег его письма, когда он оказал мне небольшую услугу в деле N., прибегнув к влиянию епископа, но господин Крошар не верит этому ни на грош.

— Значит, двенадцать голосов или, на худой конец, десять?

— Да, милостивый государь, — ответил с удивлением префект.

— Я даю вам эти двадцать пять луидоров.

Он подошел к столу и написал ассигновку на получение шестисот франков из кассы министерства.

Нижняя челюсть г-на де Рикбура медленно опустилась; его уважение к Люсьену в одну минуту удвоилось. Кофф не мог удержаться от смешка при виде того, как добрейший префект добавил:

— Честное слово, милостивый государь, это значит играть на чистые деньги. Помимо общих мер, циркуляров, агентов, посылаемых на места, словесных угроз и прочих способов воздействия, перечислением которых я не хочу утомлять вас, ибо вы не считаете меня настолько нерасторопным, чтобы предположить, что я не постарался сделать все возможное для успешного исхода выборов (все это, милостивый государь, я могу доказать перехваченными на почте письмами противника — у меня их три штуки, адресованные «National», обстоятельные, как протокол; они доставили бы удовольствие королю), помимо общих мер, говорю я, помимо исчезновения Мало в самый разгар борьбы, помимо избирателей-иезуитов господина Крошара, у меня есть еще одно средство склонить публику в пользу Блондо. Этот замечательный владелец железоделательного завода не выдумает пороха, но он умеет иногда слушаться доброго слова, идти вовремя на жертвы. В Париже у него есть племянник, адвокат и писатель, пьеса которого идет в «Амбигю». Этот племянник не дурак; он получил от дяди тысячу экю для поощрения тех, кто отстаивает существующие пошлины на привозное железо. Он поместил несколько статеек в газетах; он, кроме того, обедает в министерстве финансов. Об этом писали сюда местные уроженцы, устроившиеся в Париже. С первой же почтой после отъезда Мало я получу из Парижа письмо, извещающее меня, что господин Блондо-племянник назначен генеральным секретарем министерства финансов. Вот уже неделя, как с каждой почтой я получаю такое письмо. А семнадцать избирателей-либералов (в цифре я уверен) связаны непосредственными интересами с министерством финансов; и вот Блондо объявит им напрямик, что если они будут голосовать против него, то племянник это припомнит. Теперь, господин рекетмейстер, благоволите взглянуть на список с распределением голосов.

Всего зарегистрировано избирателей — 613

Явится на выборы самое большее — 400

Конституционалистов, в которых я уверен — 178

Голосующих за Мало, которых я лично завербую — 10

Избирателей-иезуитов, втайне руководимых господином Крошаром, — 12 человек или, на самый худой конец — 10

Итого — 198

Мне не хватает двух голосов, но назначение по министерству финансов господина Блондо-племянника, Аристида Блондо, даст мне по крайней мере — 6

Большинство — 4 голоса

Затем, милостивый государь, если вы уполномочите меня в крайнем случае пригрозить четырем лицам увольнением (я дам честное слово, подкрепленное неустойкой в тысячу франков, которые будут находиться в руках у третьего лица), то могу обещать министру большинство не в жалких четыре голоса, а в двенадцать, а то и в восемнадцать голосов. На мое счастье, Блондо — глупец, ни разу в жизни не внушивший никому ни малейшего подозрения. Он ежедневно твердит мне, что лично располагает дюжиной голосов, но это весьма сомнительно. Однако, милостивый государь, все это стоит недешево, и я не могу, имея семью на руках, вести кампанию исключительно на сврй собственный счет. Министр депешей от пятого числа с пометкой «частная» открыл мне кредит в тысячу двести франков на выборные цели. В счет этого кредита я уже израсходовал тысячу девятьсот двадцать франков. Полагаю, что его сиятельство слишком справедливый человек, чтобы заставить меня выложить из своего кармана эти семьсот двадцать франков?

— Если ваши старания увенчаются успехом, то никаких сомнений быть не может, — ответил Люсьен. — В противном случае, должен признаться вам, милостивый государь, что в моих инструкциях ничего не говорится об этом!

Господин де Рикбур вертел в руках ассигновку на шестьсот франков, выписанную Люсьеном, и вдруг заметил, что почерк был тот же, что в депеше, помеченной «частная», содержание которой он из осторожности передал этим господам лишь частично. С этой минуты его уважение к г-ну «комиссару по делам о выборах» стало безграничным.

— Меньше двух месяцев назад, — прибавил г-н де Рикбур, весь покраснев от сознания, что разговаривает с любимцем министра, — его сиятельство соблаговолил собственноручно написать мне письмо по поводу громкого дела.

— Король придает этому делу огромное значение.

Префект открыл потайной ящик огромного секретера, вынул из него письмо министра, прочел его вслух и затем передал молодым людям.

— Это рука Кромье, — сказал Кофф.

— Как! Не рука его сиятельства? — воскликнул пораженный префект. — Однако я разбираюсь в почерках, господа.

И так как г-н де Рикбур уже не думал о своем голосе, он стал у него несмешливо-резким, зазвучал чем-то средним между упреком и угрозой.

«Типичный голос префекта, — подумал Люсьен. — Ничто так не портит голоса, как эта должность. Три четверти грубости господина де Веза надо отнести за счет тех десяти лет, в течение которых он монопольно ораторствовал в приемном зале префектуры».

— Господин де Рикбур действительно хорошо разбирается в почерках, — сказал Кофф, который уже не хотел больше спать и время от времени наливал себе по большому стакану белого сомюрского вина. — Почерк Кромье необыкновенно похож на почерк его сиятельства, особенно когда он старается подражать ему.