— Сами и придумали, — буркнул испытатель Рон Шехтель, доказав тем самым, что не силен в теории.
— Рон, — сказал доктор Фрайман, — даже у самых первых евреев во Вселенной должен был быть свой Синай, и свой огненный куст, или пылающий камень, или что-то еще… Не забывай, ведь они верили в единого Творца. Именно Творец должен был дать им заповеди, иначе все предприятие не имело смысла. Разве мы, евреи, приняли бы что-то от человека, а не от Бога? Разве ты забыл, что два еврея это три мнения? Если бы Моше сам придумал заповеди, его племя до сих пор спорило бы о том, какую заповедь нужно принять, а какую исключить из списка! Не может быть и речи о том, что евреи в лице Моше придумали заповеди сами.
Сказал как отрезал.
— А если, — тихо сказал я, — допустить вмешательство Творца в том, самом первом, случае, то, используя метод математической индукции, нужно признать, что и во всех прочих миллионах случаев, включая наш, земной, именно Творец, и никто иной, давал евреям заповеди. И сейчас, на бете Козерога, я присутствовал при очередном, рутинном уже для Творца, акте вручения заповедей евреям. И мы тут зря копья ломаем, ибо от нас ничего не зависит.
— Похоже, — ехидно сказало молодое дарование Шай Бельский, — что Павел завтра наденет кипу и запишется в ешиву. А как у тебя насчет седьмой заповеди?
— Тебя бы на мое место, — пробормотал я, вспомнив добела раскаленный камень и голос, густой и вязкий, и металлические пластины, которые мне пришлось на своем горбу тащить по крутым склонам.
— Думаю, что предложение Павла дельное, и его нужно принять, — заявил директор Рувинский.
— Разве я что-то успел предложить? — удивился я.
— Конечно. Ты предложил, чтобы следующий этап операции «Моше» провел Шай Бельский. Какая там планета на очереди? В какой системе?
— Омега Эридана, — подсказал доктор Фрайман.
— Ну вот, — удовлетворенно сказал Рувинский. — Отправится Бельский. Шехтель, как и прежде, будет обеспечивать безопасность, а мы начнем конструировать заповеди для евреев той планеты по мере поступления информации от Бельского. Либо мы успешно проведем операцию, либо нас опять опередит кто-то другой. Тогда и будем разбираться — верить ли нам в Творца или…
Он пожал плечами, и Шехтель отправился налаживать аппаратуру.
* * *
Должен признаться уважаемым читателям, что гораздо интереснее самому участвовать в операции, чем смотреть на происходящее со стороны, не всегда понимая, как развиваются события. Тем более, если речь идет о мире, в котором разумны растения, а к идее единого Бога приходит трава высотой в два человеческих роста.
Я так и не понял, что тамошние евреи называют пустыней. На мой непросвещенный взгляд, пустыня — это место, где песок, скалы, горные козлы и колючки, где не растут деревья и где нет трав и кустарников, пусть даже и разумных.
Как бы то ни было, Шай Бельский очень удачно слился с пейзажем, и в первые часы я вообще не мог отличить его стебель от прочих стеблей — все были высокими, зелеными, все шевелились, когда дул ветер, все бодро шлепали корнями по мокрой почве. Наконец я понял: Бельский постоянно вылезал на сухую землю, и соплеменники оттаскивали его обратно, а то этот новоявленный Моше мог бы усохнуть раньше срока.
Деревья, кстати (а точнее — те племена, что пока не приняли идею единого Бога), не обращали никакого видимого внимания на то, что вытворяла трава. По крайней мере, они не пытались своими огромными корнями примять еретиков и никак не реагировали на то обстоятельство, что трава все быстрее и быстрее перемещалась на восток — туда, где, по идее, пропагандируемой Бельским, находилась исключительно плодородная земля, в которой травы могли за один сезон вымахать до десятиметровой высоты.
Вы когда-нибудь пытались вести растительный образ жизни? Даже если ваши корни способны перемещаться, такая жизнь — не для творческого человека, я так считаю. Могу себе представить, какие муки испытывала деятельная натура Шая Бельского, тем более, что, если для нас, сидевших в лаборатории института, проходил час нашего локального времени, в мире омеги Эридана успевали пробежать сутки.
Телеметрия исправно информировала о состоянии дел, доктор Фрайман с директором Рувинским обрабатывали данные, компьютеры переваривали информацию и создавали предварительные варианты заповедей, а мы с писателем-романистом Эльягу Моцкином, забравшись в киберпространство, пытались ощутить весь процесс как бы изнутри.
Шай Бельский старался, конечно, изо всех сил, но евреи роптали.
— Если бы мы верили не в единого Бога, — подстрекали провокаторы, — то смогли бы вырасти такими же большими, как вот эти племена, и нам никто не был бы страшен.
— Глупости, — говорил Бельский, покачивая стеблем, — не нужно путать причину и следствие. Мы не потому стали травой, что поверили в единого Бога, но наоборот, — нам пришлось понять, что Бог один и неповторим, потому что мы трава, и врагов у нас больше, чем у кого бы то ни было, и только мысль о Творце всего сущего может сплотить нас и избавить от этих огромных деревьев!
Для соплеменников эти слова были слишком умны. Бельский пока пользовался авторитетом, но терял его на глазах. Призрак золотого тельца и многобожия уже маячил впереди. Только одно могло спасти цивилизацию на омеге Эридана — немедленное вмешательство и дарование заповедей.
Торопить Фраймана и Рувинского не имело смысла, они и так едва ли не опережали компьютер по скорости создания новых идей.
В Тель-Авиве настала ночь, а на планете, где Бельский изображал из себя Моше, прошел месяц, когда трава достигла опушки леса. Это я так говорю «опушка» — за неимением другого, столь же однозначного, термина. Огромные деревья, верившие в сонмы богов, остались позади, и трава, шагавшая на восток, вышла на крутой берег довольно широкой реки. Не думаю, чтобы вода в реке обладала разумом — иначе она сумела бы пробить себе прямое русло, а не текла изгибами, будто змея. Для травы, которую вел вперед Шай Бельский, даже эта преграда была непреодолима.
Вполне возможно, что деревья только того и ждали, потому что «лес» неожиданно сдвинулся с места, и корни огромных деревьев начали сшибать оставшиеся в тылу травинки местного еврейского племени. Как говорил великий Шекспир: «Когда в поход пошел Бирнамский лес…» Все знают, чем это кончилось для Макбета. Конец Шая Бельского оказался бы не менее плачевным.
— Еще хотя бы час локального времени! — воскликнул доктор Фрайман. Компьютер уже сконструировал восемь из десяти заповедей, неужели Шай не может потянуть время?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
