Анжи гордо вздернула подбородок. Печально улыбнулась. Она еще так привязана к этой земле, потому что частью ее был дикий гордый техасец, который никогда не покидал ее сердца.
И так будет всегда.
Пекос поцеловал зардевшуюся новобрачную в гладкую смуглую щечку. Он повернулся и, к удивлению и радости Рено, крепко обнял его.
— Мои поздравления, амиго, — сказал Пекос с улыбкой, — ты везунчик. Желаю вам счастливой и долгой жизни вместе.
Сияющий жених, обняв рукой свою невесту, хлопнул другой по плечу Пекоса.
— Gracias, Пекос. Ты уверен, что сможешь присмотреть сегодня за тремя девочками?
— Конечно, — заверил Пекос счастливых молодоженов. — Вы оба заслужили провести наедине брачную ночь. Ведь так, девочки? — Пекос наклонился к ним, и улыбнулся трем малышкам, весело смеющимся около матери.
— Si, — согласились они. — Мы проведем эту ночь у Пекоса.
— Слушайте его, вы меня поняли? — новоявленная сеньора Санчес строго посмотрела на девочек. А потом улыбнулась и поцеловала дочерей, перед тем как уйти со своим сгорающим от любви и нетерпения мужем. Выпрямившись, ласково сказала:
— Пекос МакКлэйн, вы очень добрый человек. — Она одарила его очаровательной улыбкой, поцеловала в щеку и добавила:
— Когда-нибудь и у вас будут дети. И мы с Рено позаботимся о них, когда вы с женой захотите провести какое-то время вдвоем, si?
Пекос не ответил. Он как-то неопределенно улыбнулся и сказал:
— Увидимся завтра.
Через несколько дней на скалистых холмах недалеко от Буенавентуры Рено, Магделина и три малютки устроили небольшой пикник на лужайке у их будущего дома. Рено, развалившись у расстеленной на земле скатерти, услышал топот копыт. Он сел и поднял руку козырьком над глазами, глядя на приближающегося всадника.
Пекос соскочил с седла, уронив поводья на землю. Улыбнувшись, он подошел к счастливой семейной группе. Рено встал, чтобы пожать ему руку, и понял по глазам Пекоса, что его старый друг уезжает.
— Я приехал попрощаться, — спокойно объявил Пекос, тиская в руках свой стетсон.
— Нет! — воскликнула Магделина Санчес. — Мы вас не отпустим, Пекос.
— Амиго, — ласково спросил Рено, — ты собираешься назад в…
— Я еще не знаю, куда поеду, Рено. Может, вернусь через несколько дней, я не знаю. Мне просто нужно сменить обстановку. — Он пожал широкими плечами. — Думаю, что поскачу в Пасо, а потом… кто знает?
Друзья долго махали вслед Пекосу, когда тот был уже далеко. Рено, обвив рукой стройную талию жены, прижался губами к ее густым черным волосам и пробормотал:
— Мне жаль Пекоса. Ему не так повезло, как мне. — Он поцеловал ее в ушко.
Магделина повернула к нему лицо.
— Si, он одинок, я думаю. Это так печально. — Ее темные глаза стали грустными. — Мне жаль, что…
Рено продолжал следить за удаляющимся всадником.
— Ах, mi esposa, ведь он может все изменить. — Добрый мексиканец посмотрел на очаровательное личико жены и улыбнулся. — А теперь забудь о Пекосе и поцелуй своего мужа.
Магделина положила руку на грудь Рено и бросила быстрый взгляд на дочерей, весело играющих в строящемся доме. Видя, что они поглощены игрой и ничего не замечают вокруг, она потянулась к нему губами.
Усталый и утомленный жарой, с заросшим щетиной лицом, Пекос въехал в Пасо дель Норт, когда июльское солнце было в самом зените. Он наклонил голову, чтобы укрыть глаза от яркого света, и его взгляд лениво скользнул по деревянному тротуару у отеля «Пьерсон».
Внезапно его вялость как рукой сняло. Он сдвинул на затылок шляпу и прищурился. Пекос так резко натянул поводья, что конь заржал и захрипел, протестуя. Он мотал головой из стороны в сторону и привлек внимание невысокой блондинки, которая только что вышла из отеля. Отклонив в сторону свой желтый солнечный зонтик, она повернула золотоволосую головку и посмотрела на высокого всадника.
Пекос смотрел прямо на эту женщину, спазмы сдавили ему горло. Его серые глаза расширились, а затем угрожающе сузились. И он так громко выкрикнул ее имя, что прохожие по обеим сторонам пыльной дороги остановились и удивленно стали смотреть на них.
— Ангел!
Глава 39
Пекос тихо и послушно сидел на обитом голубым бархатом диване с высокой спинкой в гостиничном номере Ангел в отеле «Пьерсон». По всей комнате были расставлены саквояжи, набитые нарядами, туфельками и другими вещами Ангел, упакованные и приготовленные для отъезда. Это был последний день Ангел Уэбстер в Пасо дель Норт.
— Вам крупно повезло, Пекос МакКлэйн. Днем позже я была бы уже очень далеко! — Ангел стояла, уперев руки в округлые бока, и смотрела на потерявшего дар речи смуглолицего мужчину, который пристально смотрел на нее. Она гортанно засмеялась над смущением, отразившемся в его выразительных глазах, резко повернулась и вышла из комнаты, бросив через плечо:
— Сидите здесь. Я должна кое-что вам показать, Пекос. Это поможет вам лучше понять то, что я собираюсь рассказать.
Когда она вернулась и протянула ему небольшую фотографию, руки Пекоса оставались лежать у него на коленях. Он ничего не понимал. Он был совершенно сбит с толку и даже не пытался скрыть свое изумление.
— Пекос, возьмите фотографию, — велела Ангел и села рядом с ним. Она поднесла снимок прямо к его носу и смотрела, как его расширившиеся от изумления серые глаза рассматривают двух светловолосых улыбающихся женщин. Затем он медленно взял фотографию. Слабая улыбка появилась на его полных губах, и он пробормотал:
— Господи, это же… вы…
— Этот снимок был сделан профессиональным фотографом в тот день, когда Анжи приезжала к сестре. На нем две смеющиеся молодые женщины сидели, взявшись за руки, и смотрели прямо в объектив. На той, что слева, было то же самое платье, что и сейчас на Ангеле. Та, что справа, была одета в темное платье с низким вырезом и пышными рукавами. Пекос тут же вспомнил, что это платье было одето на очаровательной хрупкой красавице, которая приехала на Дель Соль в августе прошлого года, в первый же вечер.
Его глаза были прикованы к ее изображению, и он глухо спросил:
— Какого цвета это платье?
— Изумрудно-зеленое, муслиновое, — весело ответила Ангел, — точно такого же цвета, как и прекрасные глаза Анжи.
Улыбка Пекоса стала шире.
— Господи, Ангел, — его глаза, наконец, оторвались от фотографии, — каким же идиотом я был!
— Самым что ни на есть, — добродушно кивнула она, — и из-за этого вы разбили сердце моей сестренки.
Пекос вновь посмотрел на снимок. Его улыбка исчезла. Поглаживая пальцем изображение девушки в изумрудном платье, он сказал печально:
— Я дал бы свою правую руку на отсечение, если бы этим можно было исправить то, что я натворил.
