Ролло вынужден был согласиться, но возвращающиеся силы уже бурлили в нем, и он не мог подолгу оставаться на месте - расхаживал по пещере своей легкой львиной походкой. Закрытое пространство стесняло его, как клетка зверя. Порой он останавливался и застывал у входа, глядя на ливший потоками дождь. Эмма смотрела на него, и, странное дело, ей порой начинало казаться, что от викинга и в самом деле исходит свечение - знак огромной, рвущейся наружу энергии. Этот варвар притягивал ее взгляд вопреки ее воле, и это возмущало девушку.
С утра Мервин взялся месить глину в большом деревянном коробе - сначала ногами, с трудом вытаскивая ступни из вязкой массы, а затем долго разминал руками похожую на тесто смесь. Чем-то подобным занимались монахи и в Гиларии, но они никогда не добавляли в глину истолченные в порошок травы и не шептали заклинания, как делал друид, сутулясь над коробом и побрякивая подвешенными к поясу амулетами. Но после полудня Мервину пришлось прервать свои священнодействия. Откуда-то явился грязный подросток, нечесаный, в одежде из грубой ткани и дырявом овчинном плаще. Размотав ветошь, он показал опухшую до локтя, почерневшую руку. Мервин стал что-то втолковывать ему на незнакомом Эмме бретонском диалекте, потом попросил ее нагреть воды, а сам, прокалив на огне длинный и узкий кинжал, вызвавший восхищение Ролло, вскрыл нарыв. Мальчик молча терпел, лишь пот лил с него ручьем, и он так рванулся, что Ролло пришлось схватить его за плечи. Мервин дал выпить парнишке успокоительного отвара и, обмотав его руку чистой холстиной, отпустил. Мальчик убежал вприпрыжку, словно и не испытав перед этим страшной боли. Ролло восхищенно прищелкнул языком, наблюдая, как он легко спускается по каменистой насыпи у края плато, на котором находилась пещера.
Друид же попрежнему оставался невозмутимым и вернулся к своей возне с глиной. Ролло счел это занятие недостойным мужчины, зато Эмма с удовольствием наблюдала, как тонкие пальцы Мервина творили на ее глазах чудеса.
Бросив какой-то порошок в огонь, отчего вокруг распространился острый смолистый запах, друид, воздев руки к своду пещеры, прошептал какие-то заклинания и взялся за дело: кусок грубой холстины посыпал измельченными листьями, слепил на нем плоское донце, а затем стал выводить крутые бока горшка.
Заметив, с каким интересом следит за его работой девушка, он стал давать ей лаконичные указания, и Эмма с готовностью их выполняла: добавляла в огонь сухих поленьев, наносила тонкими палочками на сырую глину рисунок - цветы и травы, иной раз просто гнутые линии. Она и не заметила, как стемнело и моросящий дождь растворился в сумраке ночи. Пора было приступать к обжигу посудины.
Ролло, перебрав охотничье снаряжение Мервина, заскучал. В конце концов он зажег свечу от пламени очага и отправился обследовать озеро за расселиной. Свеча, также изготовленная друидом, горела ровным пламенем, но при горении издавала специфический запах овечьего сала. Подняв ее повыше, Ролло увидел перед собой круглый грот. Подобно серебру и золоту сверкали при свете грани камней. Мрачный неподвижный водоем занимал весь центр грота, вода оказалась ледяной, и глубину озера Ролло не смог измерить, зато его внимание привлек небольшой выступ, идущий вдоль края воды, по которому вполне мог пробраться человек к дальнему концу пещеры, где среди камней чернел глубокий проход в никуда, в подземелье, к жителям тьмы и могилам тех друидов, что ранее обитали в пещере.
- Здесь всегда жили друиды-оваты, - пояснил Мервин, когда Ролло со свечой вернулся к дымному свету очага. - Эта пещера служила им кровом и убежищем, и я лишь один из вереницы тех, кто обитал тут и будет обитать после меня. Когда друид - хозяин пещеры - чувствует, что кончина его близка, он гасит огонь очага и уходит в темную расселину за озером. Оттуда еще никто не возвращался. Настанет мое время - я тоже уйду туда, во чрево древней Арморики .
- Несладко жить возле ожидающей тебя могилы, - негромко сказала Эмма.
Мервин пожал плечами.
- А разве христиане не селятся возле своих кладбищ?
Лицо девушки стало печальным.
- Мне кажется, ты не злой человек, Мервин. И мне больно видеть, что ты забыл Христа, больно сознавать твои заблуждения. Судный день уже близок, и тяжка будет для тебя, крещенного при рождении, кара за отступничество.
Друид никак не откликнулся на ее слова, но Ролло, казалось, заинтересовался. Эмма заговорила о днях, когда Христос вернется на землю, чтобы судить смертных.
- К тому времени уже не останется некрещеных язычников, - заявила она, стараясь не смотреть в насмешливые глаза Ролло. - Скоро исполнятся времена, о которых сказано: “Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы”. Да, перед Судным днем, когда будут даны великие знамения, придет время Антихриста, который соберет таких, как вы, заблудших и захочет сразиться со Спасителем, дабы воцарилась тьма и не было радости в сердцах людей. Но вострубит архангел, и силы света сойдутся в последней битве с силами тьмы. И как сказал провидец Иоанн Патмосский: “И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их; и диавол, прельщавший их, ввержен в огненное и серное озеро, где зверь и лжепророк будут мучиться и день и ночь во веки веков”. Это будет великая битва, когда сильный сойдется с сильнейшим и победит сильнейший.
- Битва, как в день Рагнарек, - задумчиво теребя выбившийся конец повязки на груди, промолвил Ролло.
- Какой день? - недоуменно спросила Эмма.
И тогда Ролло поведал ей о своих богах. О гигантских чертогах Валгаллы, где восседает на троне отец всех асов - великий Один, а с ним за пиршественным столом веселятся и льют брагу его дети-боги и герои, павшие в битвах, которых Один счел достойными войти в свой чертог, послав за ними прекрасных валькирий. Однако даже обитатели Валгаллы не бессмертны, и им постоянно грозит опасность. Предсказано теми, кто ве дает будущее, что в день своей последней схватки они утратят бессмертие и владычеству их придет конец, икто не знает, когда произойдет битва Рагнарек, но предшественниками ее будут три страшные зимы, после которых чудовищное землетрясение раздвинет горы и из бездны вырвется на волю порождение тьмы - гигантский волк Фенрир.
Эмма невольно поежилась, припомнив недавнюю схватку с волком. Она не заметила, как заслушалась Ролло. Его голос был приятен, и ей было хорошо с ним настолько, что она забывала, что попрежнему остается пленницей викинга.
Друид наблюдал за ними, помешивая клокочущее в котле варево. Он уже угадал, что эти двое - самим небом предназначенная пара, но невольно содрогался, видя, какая неразрывная паутина ненависти их разъединяет. Все дело в рыжеволосой девушке. Нежная и прекрасная, она могла бы стать достойной подругой этому варвару, ибо в нем более чем достаточно благородства и света. И друид мысленно приказывал Эмме забыть зло, отогреть заледеневшее сердце, открыть его для иных чувств. Однако темное облако, окружавшее ее, лишь колебалось, но не рассеивалось. Эта девушка рождена для радости и веселья, но вся словно скована льдом изнутри. О, если бы она позволила помочь себе! Вряд ли это удастся варвару, ибо, несмотря на весь его свет, рыжеволосая девушка не уступает ему в силе духа. Она еще сама не ведает, насколько сильна. Даже суровый викинг вынужден отступать перед ней, подчиняться и отступать, хотя сам не ведает об этом, попрежнему считая ее своей пленницей. А между тем она справилась с духом-оборотнем в волчьем обличье! И он, Мервин, столько лет посвятивший врачеванию, в тонкостях познавший внутреннюю сущность смертных, также не знает, как ей помочь. Возможно, время… но и время может не исцелить ее, а, наоборот, возродить в ней ростки зла, убив то нежное и светлое, что прячется в глубине ее сердца. Что способно всколыхнуть эту застывшую душу, заставить выплеснуться слезами или смехом? Это стало бы началом. Дальше она сможет и сама…
