Проводивший ушел, а оставшиеся продолжили возню с песком. Все шире открывалась древняя мозаика, радовала взгляд. Немаловажна любая радость у Храма. Пересекла площадь шайка четвероногих: трое шакалов и мелкое, вполне знакомое существо – вид у Дикси был донельзя деловитый. Приветственно тявкнула, но останавливаться – ни-ни! Слаживание антикрысиного патруля – чрезвычайно важная и срочная задача. Спуская с парапета увесистую корзину с влажным песком, Катрин усмехнулась – кто-то из экспедиции уже нащупал свое место в новой жизни.
Вынутым песком постарались заполнить близлежащие ложбины на площади, Катрин ровняла негодной лопаткой высыпанные кучки, и тут… Архе-зэка осознала, что тетки упали на колени, мальчишка и вообще ткнулся лицом в песок. Бог стоял за спиной. Катрин увидела остромордую тень на закатном песке, поворачиваясь, преклонила одно колено. Это было неверно – опустилась бы как надлежит, наверняка ноги бы не отвалились. Но с богом встречалась сержант и леди, этого не скрыть, не забыть, следовательно, незачем и притворятся…
Это не было в полном смысле беседой. (Катрин показалось, что она так и не произнесла ни звука.) Но это было истинной аудиенцией – когда двое слушают друг друга и больше нет никого. Анубиса интересовали вполне понятные вещи, и гостья могла дать исчерпывающие ответы. Бог знал многое об Эльдорадо, знал почти все, но почему-то желал узнать еще раз. Катрин не видела причин скрывать, да это было и невозможно. Анубис не уйдет в другой мир. По-крайней мере до тех пор, пока здесь, в земном мире, в него еще верят. Куда обычно исчезают старые боги, архе-зэка не знала, а Хозяин сообщать не собирался. Да и разве в этом дело? Катрин уже доводилось встречаться с богами, она твердо знала: «по образу и подобию» вовсе не значит «такие же».
Все кончилось, Катрин отправилась к бассейну, в очередной раз умылась и, наконец, перевела дыхание. Вот в такие моменты бесконечно ценишь наличие воды и иные благополучные жизненные обстоятельства. Тетки исчезли, мальчишка смотрел с восхищением. Видимо, общение с богом вышло нестандартным.
— Хороший у вас Хозяин. Красивый, – искренне признала архе-зэка.
Пацан не понял, но согласился.
— Ладно, почти закончили, а мне срочно нужно препроводить знакомых, – Катрин наскоро сполоснула лопатку, вручила инструмент малому селянину. – Бывай, парень.
Она ускоренно шагала по западной улочке, но оказалось, спешить не имело смысла – пара не определившихся экспедиционников уже шла навстречу. Логично, в храмовой деревушке трудно не прочувствовать важных событий.
— Как? – в смятении спросила Анис.
— Не трясись. Анубис вам поможет. Передохнете пару сотен лет, и с новыми силами глупостей понаделаете.
— А чем нам расплачиваться? – нервно уточнил капрал.
— Да уж не душами да человечьими жертвами. Это богу без надобности, сами понимаете. Но будете его помнить и вспоминать через двести лет. Это, знаете ли, для любого бога немаловажно.
— В любом случае мы его вряд ли забудем, – признался Бомон. – Собственно, выбор у нас скромный. Так, Ани?
— Пойдем. Леди, вы проводите? – переводчица заметно мандражировала.
Конечно, Катрин проводила. Собственно, пара и сама подуспокоилась, к ступеням Храма подступили вполне отважно. Архе-зэка дала несколько последних тактических советов насчет будущего – по поводу всевидящей тотальной компьютерной слежки и иных тонкостей, непривычных нормальным людям. Поднялись по ступеням.
— Не провожать. Вдруг затянет? – предупредила Анис.
— Вряд ли. Мне домой очень нужно, – напомнила архе-зэка.
— Все равно. Не провожайте. Мы должны сами, – сказал побледневший даже под загаром капрал.
— Ну, да помогут вам боги. Доберетесь до Парижа, там есть банк «Креди Лионнэ»…
— Лишнее. Мы и так тебе обязаны. В общем, если вернемся, сами справимся, – отрезал Бомон.
Катрин кивнула.
— Тебе, леди, счастливого быстрейшего возвращения, – прошептала толмачка и ухватила друга за руку. Так они и вошли… Катрин оглушил двойной вопль, архе-зэка попятилась и чуть не навернулась со ступенек…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
То, что двери во владения Анубиса довольно своеобразны, Катрин знала и раньше. По извечному обычаю торцовая петля двери уперта в глазницу отъявленного грешника и при каждом открытии-закрытии напоминает мерзавцу, что далеко не каждый проступок удастся отмолить и искупить. В реальности полуживое и залитое кровью лицо, вмурованное в каменную плиту пола, производит гораздо большее впечатление, чем расплывчатое упоминание об этой традиции в мифе-каноне…
Архе-зэка опомнилась, умываясь у бассейна. Узор на очистившемся дне успокаивал. Конечно, от чистилища, от взвешивания твоей души судом божьим или иного правомочного трибунала, зарекаться глупо. Все, так или иначе, предстанем. Каким именно тот суд окажется, предугадать трудно. Военно-полевой трибунал, «тройка», бог-психопомп с шакальей головой, или просто совесть – каждый получит ему предназначенное. Между прочим, барабан «нагана» в мозолистом кулаке совести, немыслимо строг – он вообще никогда не пустеет. Судебные ошибки… а куда без них? И боги, и совесть могут сплоховать, мир вообще несовершенен.
— Вернусь, вообще никуда больше не сдвинусь, – пообещала сама себе архе-зэка, умылась про запас, и подобрала штуцер.
Делать в храмовой деревне, (оказавшейся довольно гостеприимной), больше было нечего. Дорога известна, чего время терять.
Сейчас деревня вновь казалась вымершей, Катрин шагала по восточной улочке, оглядываться не собиралась. Когда подходила к обелискам, долетел вопль грешника – принял Анубис еще одно тело-душу, сохранялся еще нерушимый порядок здешних вещей. Сколько лет это еще продлиться? Не дано о том знать мимолетной гостье, ну, оно и к лучшему.
На окраине набежали провожающие. Поджарые шакалы уселись в отдаление, Дикси сделала вокруг былой опекунши круг почета, с чувством тявкнула, но особо приближаться не рискнула.
— Да не буду я тебя хватать, – заверила Катрин. – На твоем одиноком собачьем месте я бы тоже здесь осталась: воля, песчаные просторы, экологически чистые крысы, близость к божественным помыслам. Желаю хорошей охоты! Хвост береги, он у тебя слабое место.
Собаченция с воодушевлением погавкала, заверяя, что с хвостом и прочим все будет в полном порядке, и странная свора унеслась по неотложным служебным делам.
Двигаться по знакомой дороге было куда проще, смущало лишь то, что впереди, судя по всему, опять было утро. Инстинкт (и желудок) подсказывал, что прошел лишь неполный день, но против правды не попрешь – солнце лупило в глаза, силуэт башни Крайнего Склада ослепленная путница едва различала. Придется там сосуды для воды позаимствовать и хоть что-то из провизии поискать.
В башне архе-зэка порядком надышалась копоти – из факела осветительный прибор еще тот. Удалось найти три относительно приличных бурдюка, не особо тяжелый кувшин. Из провизии попались практически окаменевшие финики и какое-то зерно, видимо, все же съедобное. Катрин уныло поблагодарила судьбу, принялась увязывать припасы. Башня стояла за спиной, безмолвно намекала. Шпионка понимала, что все верно, надо бы взять, оно ведь все равно никому не нужно. Уйдут ценности под песок времен – это в лучшем случае, а могут и найти, разграбить. А ведь грех украшения с такой судьбой продавать и наживаться. Они – подарок. Не золото и серебро, но истинное украшение, в котором и сконцентрированная память, и искусство ювелира и личные чувства множества ушедших людей навечно сплелись воедино, и…
Башня за спиной одобряла.
— Много мне не унести. Но ведь действительно не магнитики на холодильник домой привозить, – пробормотала архе-зэка. – Вспомним об Анубисе с уважением и благодарностью.
Пришлось вернуться в башню. Катрин принялась выбирать под ногами украшения поменьше и поизящнее. Спорное это дело – чужое брать не для боя и войны, но ведь ясно чувствовала – желает склад хоть часть себя отдать, сохранить. Кончается время Анубиса…
Все. Катрин взвалила за плечи неловкий тюк. Тяжеловато и центр тяжести из-за кувшина смещен. Понятно, золото можно выкинуть, вот воду никуда не денешь. Ну, ничего, не в первый раз. Определимся по ретро-компасу, возьмем азимут, и вперед. Вряд ли судьба особо много новых ловушек на пути расставит. Маршрут известен, из памяти еще не успел сгладиться, чтоб ему…
