Читаем без скачивания Атомный поезд - Данил Корецкий

Только Галинбаев даже бровью не повёл. С непроницаемым лицом он продолжал накручивать на указательный палец серебряную цепочку с пулей на конце — сначала в одну сторону, затем в другую.

Магомед Тепкоев быстро переглянулся с Мусой Хархоевым и взведённым пистолетом ткнул начальника станции в спину.

— Отвечай! И без глупостей!

Начальника станции била нервная дрожь. Его жёлтые узловатые пальцы, подрагивая, потянулись к трубке и, сдёрнув её, с трудом удержали на весу.

— Елисеевская, Османов! — сказал он, и голос прозвучал почти естественно. — Да, понял. Обеспечу. Хорошо.

Теперь он с трудом положил трубку на место. Исрапил шумно выдохнул воздух и перестал крутить цепочку.

— Ну, что там? — требовательно спросил он.

— Литерный будет здесь через час, — надтреснутым голосом сказал Османов. Он понимал, что жизнь его приближается к концу. Никто не оставит в живых свидетеля, видевшего лица бандитов.

— Ещё что сказали? — Галинбаев надел цепочку с пулей на шею. Это был талисман. Цепочка — с первой операции, когда они грабили поезд Москва-Баку. Он отобрал её у проводницы, которую они увели с собой в горы и насиловали целый месяц, пока она не вскрыла себе вены. А пулей он был ранен два года назад, но, как оказалось, неопасно.

— Больше ничего, — обречённо сказал начальник станции. — Мне приказано обеспечить его прохождение и доложить.

Галинбаев рассмеялся.

— Ты уже всё обеспечил, друг. Сейчас я с тобой расплачусь, подожди немного.

Он вышел на перрон, извлекая из нагрудного кармана камуфляжки радиостанцию «Кенвуд», нажал сигнал вызова.

— Готовьтесь, остался час, — коротко сказал он и отключился. Больше болтать не о чём. Всё обсуждено много раз, каждый командир и боец знает свою задачу. Следом за ним вышли Муса и Магомед.

— Что с этим делать? — кивнул в сторону двери Муса.

— Он же свой. И помог нам. А мне и раньше помогал…

— Какой он свой, — Исрапил сплюнул. — Предатель своим не бывает. Мы воюем за святое дело, а он тут с русской бабой живёт да водку пьёт! И вообще, он не наш!

По лицу Хархоева было видно, что он не согласен с этими словами.

— Ладно, идите, я сам разберусь, — сказал Галинбаев и осмотрелся. Перрон, как и обычно, когда не было поездов, пустовал. В дальнем конце его сидели на скамейке два бойца, с другой стороны прохаживался боевик в милицейской форме. Станция находилась под полным контролем, и делать здесь можно было всё, что захочется.

Обутая в чёрный кованый ботинок нога Исрапила Галинбаева медленно переступила через стёртый порог кабинета начальника станции. Рука привычно вытащила из ножен тот самый нож. А голова была занята совсем другим, потому что зарезать беззащитного человека гораздо легче, чем атаковать охраняемый поезд.

Но Османов родился аварцем, поэтому он не был беззащитным и не ожидал смерти с обречённой покорностью ягнёнка. Он стал за дверь, сжимая в потном кулаке кустарную самоделку — крепкий складной нож со стопором клинка. Раньше, когда обзавестись автоматом или пистолетом было невозможно, такие ножи носили все уважающие себя кавказские мужчины.

То, что начальник станции не сидит, съёжившись, в своём кресле, не ждёт терпеливо решения своей жалкой судьбы и не молит о пощаде, насторожило бандита и показало, что всё идёт не так, как надо. Звериным чутьём Галинбаев почувствовал опасность за спиной и резко обернулся. Тусклый широкий клинок метнулся к его животу, единственное, что он успел сделать, — поднять ногу и подставить под острую сталь бедро. Тупой удар, болевая вспышка, поток крови — всё смешалось воедино. Он попытался отпрыгнуть, чтобы нанести ответный удар, но не удержался и упал.

Османов всей тяжестью тела прыгнул на вооружённую руку и кости кисти хрустнули, и ещё одна вспышка боли парализовала сознание. Проверенный в боях нож отлетел в сторону, потом град ударов обрушился на живот, грудь, лицо.

— Ты кто такой, чтобы меня бить?! — тяжело дыша, приговаривал Османов. — Ты кто такой, чтобы мне приказывать?! Чем ты лучше меня?!

Оскорблённое самолюбие горца удесятеряло силу ударов. Сознание помутилось, и Исрапил приготовился встретить смерть. Но Османов слишком долго жил в России и успел забыть, что поверженного врага следует обязательно добить. Утолив жажду мести, он оставил лежащего без сознания боевика, неторопливо вышел из помещения и, не привлекая к себе внимания, зашёл в крохотное здание вокзала.

— Быстро беги отсюда, — нагнувшись к окошку кассы, сказал он жене. — На нас напали бандиты. Поймают — убьют!

А сам, обойдя вокзал с тыльной стороны, чтобы не встретиться с боевиками, побежал вдоль путей навстречу литерному.

Бойцы из батальона шахидов — крепкие, рослые и сильные, как на подбор, — заняли места в овраге и изготовились к бою. Все они были в новеньких камуфляжных костюмах, используемых в армиях НАТО, в новых натовских ботинках и с зелёными банданами на головах. В качестве оружия использовали автоматы Калашникова с двойными, перехваченными изолентой магазинами. Имелись у них два пулемёта Калашникова и один гранатомёт «РПГ-9». Имелась и команда: по поезду без необходимости не стрелять, только запустить гранату в кабину локомотива и расстреливать выбегающих бойцов.

Командовал шахидами сорокалетний Аеб с густыми широкими усами и огромным косым шрамом поперёк лица. Чёрная повязка закрывала пустую глазницу и делала его похожим на матёрого пирата из лихого голливудского фильма. Хотя даже киностудия с мировой известностью не смогла бы подобрать актёра со столь устрашающей внешностью.

На позиции всё было готово. Аеб сунул в жёлтые, разрушенные кариесом зубы очередную сигарету. Запалил кончик от зажигалки «Зиппо» и глубоко затянулся. Теперь оставалось только ждать.

Внезапно напряжённую тишину засады нарушила рация. На связь вышел Галинбаев.

— Быстро ко мне, я ранен! — скомандовал заместитель Исмаилова. — В комнату этого гада Османова! Живо!

Через несколько минут потерявшему много крови Исрапилу делали перевязку.

— Жаль, не смогу пойти гяуров травить, — тихо сказал раненый и посмотрел на Мусу Хархоева. — Тогда вы с Магомедом прыгайте на крышу! С газовыми шашками обращаться умеете?

— Разберёмся, — кивнул Муса, но не очень уверенно.

— Тогда пусть лучше кто-то из наших пойдёт. Иди ты, Птица! — приказал Галинбаев. — Ты же с газом работал?

Маленький сухощавый человек согласно кивнул.

— Да. Мне амир Лечи давал. Тогда, в пещере…

БЖРК приближался к Елисеевской, когда ему навстречу выбежал какой-то человек, отчаянно размахивающий руками и что-то кричащий.

— Гля, ещё один псих! — испуганно сказал машинист помощнику. — Только б под колёса не кинулся!

Но незнакомец не сделал такой попытки. В зеркало заднего вида машинист рассмотрел, что он обессиленно повалился на насыпь.

Литерный, почти не снижая скорости, проходил через станцию. На переходном мостике стояли два человека. Когда внизу гремел первый вагон, Птица перелез через перила и с ловкостью кошки прыгнул на крышу. Магомед Тепкоев сбросил вниз верёвку и, дождавшись конца состава, скользнул вниз по ней.

Птица распластался на крыше возле вентиляционной трубы. Точнее, возле грибка, который на обычном поезде является вентиляционной трубой. Натянув маску противогаза, он достал газовую шашку и дёрнул за шнур поджига. Через несколько секунд из картонной банки повалил густой жёлто-зелёный дым. Ветер относил его к хвосту поезда, и очень скоро состав был окутан жёлто-зелёным облаком. Птица понял, что старшие допустили ошибку: не надо было Магомеду идти на последний вагон, это бесполезно — его газ снесёт назад. Впрочем, и того, что есть, хватит, чтобы выкурить русаков наружу…

Он всматривался в грибок вентиляции: засасывает ли дым внутрь? Но ничего такого не происходило, потому что внутри БЖРК создавалось избыточное давление, а воздух засасывался в нескольких местах с боков вагонов, причём проходил через фильтры, а в случае его загрязнения включался сигнал химической тревоги и экипаж надевал противогазы. Но ничего этого нападающие не знали.

Птица смотрел, как ведёт себя ядовитый дым, но вдруг заметил в «грибке» круглое стёклышко, похожее на дверной глазок. Чуть пониже торчала какая-то трубка, которая очень напоминала нечто такое, чего здесь заведомо не могло быть. Что же это? Птица напряжённо соображал, пока не понял — это ствол незнакомого огнестрельного оружия! Будто подтверждая этот вывод, трубка пыхнула огнём, и сильнейший удар в голову сбросил бездыханное тело с крыши спецвагона.

Прапорщик Свиридов был дежурным наблюдателем смены охраны и сидел перед экраном кругового перископа. Но внимательно смотреть восемь часов подряд у него не хватало терпения. К тому же сильно чесалась нога, не как от укуса комара, а как от какой-то инфекции. Уж не грибок ли он подхватил в гарнизонной бане? Он задрал штанину и посмотрел, в чём там дело. Лёгкое покраснение, и больше ничего! Почему же так чешется? Ладно, пройдёт…