Музыканты настроили инструменты и ударили в смычки. Корделия, закутавшись в плащ, стояла в тени на лестничной площадке и широко раскрытыми глазами смотрела на гостей. Ее охватила какая-то странная нервозность. Корделия не могла избавиться от дурных предчувствий. Сколько здесь настоящих соседей, а сколько приспешников Далилы?
Есть ли хоть какой-нибудь шанс превзойти Далилу на ее территории?
Но какая же здесь масса народу!
Хотя наряды публики казались весьма старомодными по стандартам Раннимеда, Корделия не заметила ничего, явно противоречащего стилю Грамария. Все охотно развлекались, смеялись и беседовали, а между ними сновали слуги с винными кубками.
Гости заполнили весь Большой зал, и по меньшей мере половину собравшихся составляли почтенные матроны с мужьями.
Зато остальные были молоды. Большинство, пожалуй, уже обзавелись семьей, но все же оставались молоды и полны жизни. Они шумно слонялись по залу и, будто волны, набегающие на берег, готовы были поглотить Корделию.
— Уж не робеешь ли ты, леди Корделия?
Девушка вздрогнула и оглянулась.
По лестнице величаво спускалась Далила в таком красивом платье, что у Корделии дух захватило. В маске, без маски — ошибиться было невозможно: золотые волосы, спадающие искусно уложенным каскадом, и роскошная декольтированная грудь. Личико в форме сердца, пышные формы — все подчеркивалось великолепием розового с золотом платья.
Корделия испытала острейший приступ зависти.
— Что за мышка тут притаилась? Так и будешь от каждой тени шарахаться? Ну же, как можно не радоваться такому вечеру?
— Я… Я попытаюсь. — Корделия собрала остатки самообладания и расправила плечи.
— Рада слышать это. Иди предо мной, мне не следует затмевать твой блеск.
Глаза Корделии сузились под маской.
— Сегодня никакое платье не может сравниться с твоим, леди Далила. Нет, я уступаю тебе дорогу. В конце концов это твой дом, так сделай то, что положено тебе по праву.
— Я так благодарна тебе, моя дорогая. И уступаю, — кивнула Далила с чуть заметной усмешкой и вышла на середину площадки.
Она махнула рукой, и служанка шикнула на стоящего внизу дворецкого. Тот поднял голову, вытаращил глаза и, повернувшись к толпе, завопил:
— Леди Елена Троянская![1]
«Ну, разумеется», — хмыкнула про себя Корделия.
Все присутствующие как один повернули головы, а музыканты заиграли неторопливый марш.
Далила торжественно нисходила к гостям.
На мгновение все замерли, глядя на нее.
Затем устроили дружную овацию.
Корделия напоминала себе, что большинство здесь присутствующих — на жаловании у Далилы, и все же ее охватила ревность. Бесстыжая девка!
Что ж, Корделия ответит ей по-своему.
Когда Далила спустилась в зал, аплодисменты сменились поздравлениями. Молодые люди проталкивались к лестнице, стремясь приложиться к прекрасной ручке; дамы охали и ахали, рассыпаясь в комплиментах, а потом яростно обсуждали друг с другом удивительное платье.
Корделия поняла, что настал ее час. Сердце ее билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу сквозь платье. Все же она протянула лакею записку, а тот передал ее дворецкому.
Дождавшись, когда Далила отойдет от лестницы, дворецкий звучно провозгласил:
— Леди Элейн из Шалота![2]
Только что выдуманное имя казалось ей удачным выбором — скрытым упреком Алену. Однако теперь уверенности в этом поубавилось.
Гул затих, и толпа в предвкушении повернулась к вновь прибывшей.
Корделия затаила дыхание, выпрямилась и опустила ногу на первую ступеньку.
Воцарилась гробовая тишина, море глаз устремилось к девушке.
Корделия умирала от страха. Она спустилась еще на одну ступеньку, и еще на одну. Остановилась и скинула плащ.
Все ошеломленно уставились на нее.
Она сделала еще шаг, споткнулась и вцепилась в перила. Неужели она совершила роковую ошибку? Неужели это место враждебно к ней во всех направлениях?
Что ж, они все равно увидят, чего стоит Корделия Гэллоуглас! Она вздернула подбородок и сделала решительный шаг.
И вдруг толпа взорвалась восторженными рукоплесканиями — большей частью мужскими.
Шум оглушил ее. Глаза под маской изумленно расширились. Неужели эти аплодисменты действительно для нее?
Сомнений быть не могло. Молодые люди рвались вперед. Не отставали и те, что постарше.
Корделия медленно спускалась, а в ушах звенели аплодисменты и восторженные крики.
Когда она дошла до последней ступени, несколько щеголей устремились припасть к ее пальцам. Она недоуменно посмотрела на них и подняла глаза…
И встретилась с ненавидящим взглядом Далилы.
Корделия поняла, что это истинный триумф.
Глава тринадцатая
Корделии хватило взгляда на лицо Далилы. Стало ясно, что платье превзошло самые смелые ее ожидания.
Корделия по-прежнему не сознавала, что и сама по себе не менее прекрасна, чем Далила, разве что формы у нее не столь пышные. Строгость платья подчеркивала ее классические черты, а теплые цвета изумительно гармонировали с цветом лица и золотом волос.
Нервное напряжение уступило место злорадству. Улыбаясь, будто кошка, налакавшаяся сметаны, она шла сквозь толпу, благосклонно протягивая руки своим нетерпеливым воздыхателям, щедро раздавая воздушные поцелуи и чувствуя тайный постыдный трепет, когда мужчины склонялись над ее, рукой — и ее декольте.
— Ты само солнце, миледи!
— Так поберегись, милорд, иначе можешь обжечься.
— Я уже горю, — вздохнул кавалер, а другой подхватил:
— Ах! Хотел бы я поджариться на таком огоньке!
— Не сомневайся, от тебя бы и угольков не осталось, — отозвалась Корделия.
— А я бы предпочел лицезреть тебя в лунном свете, — воскликнул следующий щеголь, ловя ее взгляд.
— Берегись, сударь, как бы тебе не обмануться.
— Хотел бы я обманываться всю жизнь, — заверил ее он — именно тот ответ, на который она рассчитывала. Она наслаждалась вниманием, но тут же ощутила жгучий стыд от этого наслаждения. И ее заливистый смех сменился сдавленным фырканьем. Мужчина пожирал ее взглядом, а другой в это время взял за руку. Она повернулась и уставилась прямо…
… в глаза Бора.
Глаза, что затягивали ее, будто в омут, а их обладатель говорил еле слышно:
— Миледи, мир еще не видел подобной красоты!
— Как странно, сударь, — с трудом переводя дыхание, отозвалась она. — Мы знакомы уже несколько дней, но прежде ты мне ничего подобного не говорил! — И вновь он пробудил в ней этот непонятный щекочущий трепет, на этот раз нисколько ее не испугавший. Похоже, она начала привыкать. Но, потеряв новизну, чувство это стало куда более острым, возбуждающим, а потребность в нем все росла и росла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
