на солнце. Девушку потянуло в сторону. Дезориентированная, она вытянула свою руку из его хватки, сползя на пол.
Мальчишка волновался. Его защитная пелена дрожала, как осенний лист на ветру, а энергия его души пульсировала и сияла нестерпимым светом.
— Что с тобой? — перепугался мальчик.
— Ничего, — она сжала с силой глаза, пытаясь проморгаться, — Устала. Я просто устала.
Митриш удрученно поджал губы, о чем-то раздумывая.
— Ладно, поспим тут, а утром свалим.
— Ага.
Имельда покинула комнату брата в подавленных и смешанных чувствах. С одной стороны, ей было приятно, что за ней, наконец, как за нормальной женщиной, присматривает такой эффектный мужчина и пытается помочь, не выпрашивая платы через постель. Имельда усмехнулась про себя: да, даже если бы до нее дошло, вряд ли бы все пошло дальше раздеваний. Увидь он ее голой, пропало бы всякое желание у любого. Один вон уже видел. Пусть и через воспоминания, а не в живую. И где он? Правильно. Сбежал. А даже если бы Эстрич не побрезговал, и у него все равно осталось бы желание, почему бы и нет? Почему не отблагодарить адекватного мужчину за помощь? В конце концов, она взрослая женщина, пусть и не опытная. Кого это волнует. Кому ее судить? Некому.
А с другой стороны, Митриш вроде бы принял ее, стал чуть ближе и искренне заботится о своей сестре — не хотелось его разочаровывать. Все же между братом и мужиком, Имельда никогда бы не выбрала второго. Митриш — единственный близкий человек, кто остался у нее от всей ее прошлой жизни. И рисковать им она не хотела. Но и бежать, сломя голову, без какой-либо опоры — тоже. Куда они сунутся без денег, без защиты? Даже, банально, без нормальной одежды?
— Черт, надо было у Турцела занять, — пробормотала девушка, стаскивая с себя одежду. От глубокой позолоченной ванны в комнате шел пар, круглое зеркало над мраморной раковиной запотело. Ванная комната была не очень просторной, но пустой, а от того казалась большой. В комнате была лишь ванная, корзина для белья и раковина. Туалет находился в отдельном закутке. В небольшое запотевшее окошко попадал свет с того берега и от луны.
Девушка потушила масляную лампу и в темноте забралась в горячую воду. Она нырнула под воду, закрыла глаза и прислушалась к себе.
Удивительно, но она не слышала ничьих ни мыслей, ни воспоминаний. В ушах не шуршал шепоток множества спутанных голосов. Под водой была абсолютная тишина. Только она. И Морок. Он ворочался где-то там, внутри, скобля ее душу невидимыми коготками. Он пробирался все дальше и дальше по нитям ее ауры, заполняя цветное пространство ее души бело-голубыми оттенками. Но девушке, на удивление, не доставляло это никаких неудобств. Имельда чувствовала это, но не могла никак остановить. Она просто знала, что никогда уже не сможет избавиться от того, кого сама когда-то и поглотила. И стоило ли вообще?
Она вынырнула. На маленькой полочке у раковины стояли два флакона и мыло. Флаконы ей были не интересны, а вот мыло да. Спустя десять минут к ней в комнату постучалась служанка: принесла халат и белый домашний гобон хозяина. И если гостевой халат, в принципе, был девушке в пору, то гобон на правом запахе с хозяйского плеча, мягко говоря, большеват. Плечи оказались большими, так что пришлось запахиваться куда сильнее, чтобы полностью скрыть грудь до самой шеи, и обвязываться поясом дважды. Широкие рукава скрыли руки, а длинный подол скрыл ноги, и еще даже осталось, так что ткань волочилась следом за девушкой, когда она спускалась на второй этаж.
Она ведь обещала, что почтит хозяина своим присутствием; слово нужно было держать.
***
Эстрич встретил девушку в одном из коридоров, когда она немного заплутала, и зашла не в мастерскую, а в подобие спальни. Подобие потому, что там вместе с низенькой, но широкой постелью так же находились картины, банки с краской, какие-то холсты, полки были забиты книгами и стопками бумаг и вообще, порядка там не наблюдалось. По крайней мере, для гостьи.
Эстрич, галантно провел девушку двумя коридорами и впустил в просторную залу, обитую тем самым зеленым бархатом цвета мяты, которую она видела в его воспоминаниях. Вот только…
— Ванна? — девушка остановилась и удивленно уставилась на глубокую позолоченную ванну, которая в данный момент была накрыта двумя холстами черного цвета. Здесь был и кран, и трубопровод. Она вроде не видела ничего такого в его воспоминаниях…
— Да, — немного смутился мужчина, но лишь немного, и пожал плечами. — Бывает, так изгваздаюсь в работе, что идти мыться через весь дом чревато последствиями. Все вымажу.
— Интересное… Кхм, решение, — дернула губами Имельда, разглядывая все это художественное «великолепие». Ванная быстро стала ей не интересна. Ей, в принципе, было не интересно и все остальное. Девушка чисто из вежливости пришла сюда и слушала, как мужчина рассказывает об одной, о второй, третьей картине… Она никогда не тяготела к искусству. У нее и возможности то не было распробовать это самое искусство, или вообще любое творчество. Сначала была учеба, потом работа. А между делом жизнь с родителями, которые тоже не особо любили живопись. У них в доме висела лишь одна картина и то, старый портрет какого-то там ученого…
Делая вид, что разглядывает висящие на трех стенах картины, девушка лениво возила взглядом, думая совершенно о других нелепых вещах. В свободном зале пахло красками. Стены были вполне себе такими крепкими, не бумажными, а каменными, тепло отделанные и украшенные, как надо. Действительно, мужчина постарался сделать свою мастерскую максимально ему комфортной. Здесь было два довольно узких, но зато высотой во всю стену окна. Света они давали не очень много, но это компенсировалось множеством искусственных лампочек с теплым желтым светом. Странное решение, конечно. Девушке казалось, что рисовать, да и вообще заниматься любой работой приятнее при дневном свете. Свой бы кабинет она сделала в комнате с большим окном, прямо во всю стену. Эстрич продолжал рассказывать о картинах. Их было много. Навскидку около тридцати. Разных размеров, но в одинаковых рамах.
— Ох, эти картины — вот что самое главное для меня. Вся та ерунда, что вы видели в галерее — это так… наброски, развлечение, разработка руки, чтобы не потерять навык. А это, —
