Читаем без скачивания Русский транзит - Измайлов Андрей

Сказано – сделано. Я выскочил-выпрыгнул из-за «линкольна», держа в двух вытянутых «узи», взревел:

– Стоять! Бабена мать! Р-р-руки!

Называется: взять на испуг. Поливать честную компанию из «узи» и в мыслях не было (хотя парнишки, поливающие из «узи» меня на Восьмой-авеню, безусловно заслужили… но кто? пуштуны-таджики? Головнин собственной персоной?). На испуг не взял. Даже наоборот! Если можно так выразиться, то – одним полушарием мозга я взвыл от удара-отдачи по рукам, вторым полушарием запрыгнул назад, за «линкольн». Ладони трясло «газированными мурашками». Ногой подцепил какую-то железку и отшвырнул подальше в сторону – пусть гремит, сам ушел перекатом в прямо противоположном направлении. Застыл. Но… Кажется, им всем было не до меня. Пока что… Стрельба беспорядочная и оглушающая. Резонанс, доложу я вам! Да я сам резонировал-вибрировал на манер камертона, по которому вдарили. Счастлив мой Бог! А я-то брюзжал по поводу громоздкости-массивности «узи» – пуля угодила аккурат в него и вышибла у меня из рук. Значит, целили в голову – я же на вытянутых держал, перед собой, на уровне глаз. Вспышки не было. Значит, сквозь пиджак пальнули. Сквозь рукав? Лихарев не обернулся, не успел – начал поворот, но дальше я не видел, я уже запрыгнул назад. Значит… Валька? Однако и реакция у него! А какой иной реакции я ждал? То есть я ждал иной реакции, но – моя вина, мой прокол! Ам-мериканец новоявленный, беженец хренов! У нас в Ам-мерике, у нас в Ам-мерике! И стоило обнаружить земляков-соотечественников без англосаксонской примеси – взревел! ПО-РУССКИ!

В англосакса бойцы Конторы еще замешкались бы пулять (ФБР? полиция?). Но мой русскоязычный взрёв был равносилен для всех для них команде: «Пли!».

Язык отнялся, да, Бояров? Лучше бы он действительно отнялся – тогда бы руки не отнялись, они мне понадобятся как никогда. Иначе… иначе уже никогда не понадобятся. Да, я готов с голыми руками на танк, но при условии их работоспособности-функциональности. Пауза необходима – восстановиться, чуткость пальцев обрести.

Пауза и возникла. Только что грохот, визг пуль и – тишина. Относительная. Уши заложило, но: какие-то бесперебойные механизмы мерно гудели в ангаре, сквозняк-ветерок скрежетал чем-то плохо закрепленным, птица ночная гаркнула. Тишина.

Не нравится мне, ох, не нравится! Что там У НИХ? Волки от испуга скушали друг друга? Поглядеть бы. Но пока лучше не высовываться без крайней нужды…

… которая и случилась. Куда уж «крайней», куда нужней, если еще одна, мать-перемать, «птица ночная» гаркнула:

– Эй! Герой! Выползай! Р-руки! Без глупостей!

Я этот голосок из тысячи опознаю. Лихарев!

И дошло до меня, что без глупостей означает: ладошки за голову, мелкими шажочками. А то – выстрел в спину. Ага, в спину. Сказал ведь, уши заложило – но спина по- прежнему чуткая. Молодец какой тот самый залысый боец! Мало того, что выпутался (а вязал-то я его профессионально!), он еще и «ствол» где-то добыл – держал меня на мушке, соблюдая дистанцию, исключающую недавние захваты щиколотки, а также запястья, а также любых иных частей тела.

Высоковато, не допрыгнуть мне. Залысому бойцу сверху видно все, ты так и знай, Бояров!

Там вдоль стены на уровне метров восьми – мостовой кран и конструкция навесная, лестница-коридорчик. С этой- то лестницы он и водил меня на прицеле. А Лихареву, соответственно, проще некуда определить мое местонахождение даже сквозь преграды-нагромождения. То есть не сквозь, а – поверх: залысый боец стволом точнехонько указывает. Потому и не сработал отвлекающий звяк железяки, пусть бы я ее хоть на километр отбросил. Впрочем, железяк здесь хватает…

– Без глупостей! Не ясно?!

Ну-ну. Глупость – она относительна. Для кого как. Да, Лихарев больше доверился глазам, а не ушам. Что же я позволил ему увидеть? Ему и «вышестоящему» бойцу. А позволил я им обоим увидеть: отчаявшийся Бояров безоружен, попав меж двух огней, вцепился в малополезную хреновину «Узи» был бы более полезен, но где он? А вот «томас» за поясом под тишеткой еще очень даже пригодится. Следовательно, нет у Боярова иного оружия, кроме, подобранной железяки, хоть обыщите! Да нечего Боярова обыскивать – будь у него какое ни есть оружие, стал бы он нашаривать по полу гаечный ключ четырнадцать-на-девятнадцать. Глупость! Вот и не надо Боярова обыскивать. А железяку я брошу, брошу. Прошу простить – я машинально, я машинально…

Видите? Я послушен. Ладошки за голову, мелкими шажочками. Все видят? Глаза пошире разуйте. Видят не все. Оба пуштуно-таджика никогда уже не разуют глаза. Лихарев оказался метким полковничком. Не в пример нашей с ним франкфуртской разборке. По пуле в лоб схлопотали. А то и не Лихарев – залысый подручный с верхотуры. Поди разберись… Валька же Голова держал руку плетью, с нее изрядно капало, тут же скатываясь-сворачиваясь в пыльные темнокрасные шарики-кляксы. И пистолет у ног его валялся – не нагнуться, не взять.

Кто? В кого? Почему? А как же я? Некая в событийном ряде путаница. Легкая путаница, как в Библии. Каждый волен толковать по-своему. Потом, потом толковать буду – уцелеть бы!

– Ближе! Еще! – гаркал Лихарев. – Не ко мне! К нему!

Вот мы, Валя, опять плечом к плечу. Не думал, не гадал он (и я, впрочем, тоже), никак не ожидал такого вот конца. Свиделись. Чего там принято кричать? «Долой!» Или: «Ура!» Или: «Наши победят!» Какие наши, где эти наши?!

– Мордой вниз! Вниз! Мордой! – скомандовал полковничек тоном «карантинного» сержанта.

Валька подчинился беспрекословно и мгновенно (чему-то их все же учат! Служебной субординации, к примеру. Да и непросто своевольничать под прицелом двух стволов!) – упал по науке, на здоровое плечо, свистяще вздохнул (больно! другое-то плечо пробито!), перевалился на живот.

Ну и я – туда же. Не из ложно понятой солидарности – просто из положения «лежа» проще выхватить «томас».

– Ноги! Шире! Еще! Шире!

Куда уж шире! Совсем хорошо! Классическая позиция для стрельбы из положения «лежа». Только бы удался дуплет – слишком близко от меня полковник-перебежчик, слишком далеко от меня парнишка на лестнице. На кой Лихареву тыкать нас мордой в грязь? Или на манер волка из «Ну, погоди!» пока всласть не наиздевается, зайца схватить маленькое удовольствие? Так ведь именно потому все эти мультсадисты и прогорают – что в расейском сериале, что в тутошнем «Томе и Джерри».

Цап. Щелк! Вот оно что. Управляем был Лихарев исключительно рационализмом, а не эмоциями – да уж, чему-то их все же учат! Мы с Головниным оказались, так сказать, скованные одной цепью. Наручники – они же «наножники». Свобода передвижений, но ограниченная: для каторжной работы вполне, для бегства и скачек с препятствиями не вполне. Понадежней ядра. И не вздумай теперь, Бояров, палить из припрятанного «томаса» – ни тебе перекатиться, ни тебе прыгнуть. Эффект секундного исчезновения? Ха-ха! Вдвоем! Обнявшись и – в пропасть. Мишень – лучше не придумаешь: движущаяся, но неуклюже.

Движущаяся. Куда прикажете двигаться? Что за каторжная работенка предстоит? А работенка еще та…

Я волоком протащил сначала один труп, затем другой – пуштуно-таджиков. Протащил и впихнул в тот самый раздолбанный «линкольн», за которым хоронился не так давно. Лихарев командовал нами молча – чуть пошевеливал стволом, указывая на трупы, на «линкольн». Головнин мне не столько помогал, сколько мешал. Еще бы! Одна рука бездействует, капли пота проявились, бледность, свистящий полушепот «С-с-саш-ш-ш… С-с-саш-ш-ш…».

– Все! – заявил я, привалясь к «линкольну». – Хоть убейте, но с места не сдвинусь. Перевязать надо.

– Успеется! – ухмыльнулся полковничек. И по ухмылке понял я, что его «успеется» не по отношению к «перевязать», а по отношению к «убейте».

Ох, кагэбэшник, сдается мне, что превышаешь ты полномочия, дарованные тебе нынешними хозяевами! Где они, кстати, черт побери! Где Хельга, если уж так мною дорожит?! Где пусть не она, но ее коллеги?! Или им нужен момент истины офицера Головнина? Ну так ловите момент! Упустите – и ни слова не скажет вам офицер Головнин, павший во имя… во славу… короче, павший.

Долго я возился с Валькой – пиджак с него стаскивал осторожно, задел-коснулся раны. Он даже не ойкнул, а беззвучно рухнул в обморок. Не было печали! Однако любопытная система-перевязь у него – ремешочки-жгутики пружинные: пистолет из подмышки, из кобуры сам в ладонь прыгает… только пуста кобура, допрыгался.

– Пиджак! – гаркнул Лихарев. Мол, швыряй сюда.

Швырнул бы – и не к ногам, а в лицо, на миг ослепил бы, еще миг – снял бы одним выстрелом подручного с верхотуры. Но гарантия успеха должна быть стопроцентной. У меня же – процентов пятьдесят. Если бы не Валька полумертвым грузом на ноге! Так что швырнул я пиджак к ногам Лихарева… Тот прощупал его, извлек откуда-то из потайных складок… шприц, один к одному – «перельмановский». Обсмотрел, сунул в наружный карман того же пиджака и переправил мне по воздуху точным обратным пасом, волейболист хренов!