Но что же вызывало свечение, напоминавшее потоки теплого воздуха? О, это Тит скоро должен узнать. Его паланкин уже двигался среди могучих каштанов, обрызганных пятнами лунного света. Пот градом катился с измученных долгой дорогой носильщиков, застилал им глаза. Но они уверенно продолжали свое движение по берегу озера.
Если бы не шарф на глазах, Тит увидел бы слева от себя более сотни лошадей, привязанных к нижним ветвям деревьев. Сбруя, уздечки и седла были развешены на крепких ветвях чуть повыше. Там и сям лунные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, выхватывали из темноты ярко вспыхивавший металл стремян, матово отсвечивала кожа седел. Чуть подальше, там, где расступались деревья, стояли выстроившиеся в ряды, словно для обозрения, кареты, повозки и двуколки самых разнообразных размеров и видов. Здесь яркому лунному свету ничто не мешало освещать их, так что можно было даже различить мельчайшие детали и цвета карет и повозок. Спицы колес были обвиты ветвями и листьями молодых деревьев, ступицы – скрыты подсолнухами. Кареты, повозки и двуколки прибыли на место уже несколько часов назад. Но пока всего этого мальчик не видел, так же как и многого другого, что было сделано в соответствии с древней традицией, смысл и значение большинства приготовлений были давно позабыты или начисто утеряны.
Носильщики замедлили свой бег, и Тит, ухватившись покрепче за края плетенного кресла, наклонился вперед и выкрикнул:
– Где мы находимся? Долго еще мне здесь сидеть? Почему вы не отвечаете?
И его по-прежнему окружала тишина, давившая на барабанные перепонки. Но в этой тишине появилось уже другое качество, в ней чувствовалось присутствие людей, какого-то движения. Это была живая настороженная тишина.
Носильщики наконец остановились, и почти тотчас в неожиданно наступившей неподвижности Тит услышал приближающиеся шаги. Чей-то голос сказал:
– Ваша светлость Тит, я приветствую вас и от имени вашей матери вашей сестры и всех тут собравшихся поздравляю вас с Днем Рождения. Мы надеемся, что все, приготовленное для того, чтобы развлечь вас доставит вам удовольствие, и что скука, которую вам пришлось испытать во время долгого путешествия сюда и во время вашего пребывания в одиночестве в Детской Комнате, стоила того, чтобы ее претерпеть. Иными словами, ваша светлость, ваша мать Графиня Гертруда, ее милость Фуксия и все ваши подданные, все мы надеемся, что завершение вашего дня рождения принесет вам много радости.
– Спасибо. А теперь я хочу, чтобы меня сняли отсюда.
– Сию минуту, ваша светлость, – сказал тот же голос.
– И я хочу, чтобы с меня наконец сняли этот шарф.
– Сию минуту, ваша светлость. Сюда идет ваша сестра Фуксия. Она снимет повязку с ваших глаз, как только приведет вас на южную трибуну.
– Фуксия! – громко и беспокойно позвал Тит. – Фуксия! Где ты?
– Я здесь! Я уже рядом! Поддержите же его! Да, да, вы! Он же ничего не видит! Подведите его ко мне! Так! Ой, Тит! – Фуксия, задыхаясь, как после быстрого бега, крепко обняла брата. – Теперь уже совсем недолго терпеть! О, как все замечательно! Как замечательно! Так же замечательно, как и тогда, когда это все было устроено для меня! Только еще лучше! Потому что погода лучше! Ни ветра нет, ни облаков, и вон какая луна светит в небе!
Фуксия вела Тита за руку. Она знала, что теперь за ними следят сотни и сотни глаз.
Тит, спотыкаясь, покорно шел рядом с сестрой и пытался представить себе, что его окружает. Но из того малого, что он услышал, можно было только заключить, что они должны взобраться на какую-то трибуну, что в небе светит луна, что вокруг собралось множество обитателей Замка и что все постараются сделать так, чтобы он побыстрее позабыл о скучных часах заточения и путешествия в паланкине.
– Осторожно, ступеньки! Их будет двенадцать! – предупредила Фуксия, и Тит почувствовал, как сестра ставит его ногу на нижнюю ступеньку. Они взбирались по грубо сколоченным ступеням вместе, держась за руки. Когда они взошли на самый верх, Фуксия подвела Тита к огромному креслу, которое казалось еще больше в неверном лунном свете. Кресло, набитое конским волосом и обтянутое фиолетовой кожей, было невероятно уродливым. Две лошади, которые тянули повозку, в которой этот монстр был доставлен на место, были в конце путешествия полностью измотаны.
– Теперь садись! – приказала Фуксия. И Тит на ощупь осторожно сел на край сидения бесформенного, уродливого кресла.
Фуксия отступила в сторону и подняла обе руки над головой. Тут же в ответ на этот сигнал раздался голос:
– Пора снимать шарф с глаз его светлости Тита!
Другой голос эхом подхватил:
– Пора! Праздник начинается!
И еще один голос:
– Праздник Дня Рождения! Его светлости Титу исполняется десять лет!
Тит почувствовал, как пальцы Фуксии развязывают узел у него на затылке. В следующее мгновение она сдернула шарф с его головы. Тит не сразу открыл глаза, а когда он медленно поднял веки, то невольно вскочил на ноги и с его губ сорвался крик изумления; глаза у него округлились как большие монеты, а рука взлетела ко рту.
Прямо перед Титом расстилалась, как натянутое полотно, поверхность озера. Казалось, оно захватило все земное пространство и готово устремиться вверх, к луне. На поверхности этого полотна плясали отсветы неисчислимых костров и факелов, и всей этой пляской руководило отражение полной луны, яркой полосой разрезавшее черные воды, казавшиеся бездонными. Все трепетало, подчиняясь какому-то внутреннему ритму, отблески костров на воде казались якорями, которые удерживают берега, готовые разбежаться в стороны.
Среди всего этого сияния видны были толпы неподвижно стоящих людей и словно вырубленные из камня кроны деревьев.
Из вспыхивающих отсветов и пятен темноты долетел голос:
– Пли!
Взревела пушка, выплюнув клуб дыма.
– Пли! – снова донеслась команда, снова выстрелила пушка, и так повторилось десять раз.
Когда грохот последнего выстрела стих, все как по мановению волшебной палочки, пришло в движение.
Черное небо было занавесом в глубине сцены, на которой должно было развернуться грандиозное представление. Тит окинул взглядом всю панораму с ее замершими деревьями, рядами далеких папоротников. Вдоль берега озера и под деревьями собралось великое множество народа. Теперь все люди пришли в движение. Что происходило на противоположном берегу озера, Тит не видел, но на расстояниях, доступных его взору, движение удваивалось, ибо гладь озера отражала всех тех, кто двигался по берегу.
Именно эта гладь, в которой отражалось все вокруг, притягивала взгляд больше всего. Она была безжизненной как смерть и одновременно наполнена всем биением жизни, казалось, из глубин озера светит свое собственное ночное светило – этот отраженный фантом луны царствовал посреди вод, окаймленный отражениями гор, деревьев и огоньками факелов и костров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
