Читаем без скачивания Трудный переход - Иван Машуков

Утром Вера спешила на Штурмовой участок, где жила вместе с Палагой. Накануне она ночевала в посёлке на Партизанском ключе. Вера узнала, что в конторе леспромхоза составляется список посылаемых на курсы десятников. Ей захотелось расспросить обо всём подробно. Оказалось, что курсы полугодовые, начнутся в скором времени, Генка Волков на них записан.

Вера была довольна. Но всё же лёгкая гримаска досады появилась мимолётно на её хорошеньком лице. Вера не понимала, что происходило у неё с Генкой. Парень был с нею неровен. Вот и сейчас Вера не знала, как отнесётся он к близкой поездке на курсы, если она ему об этом скажет. Летом на просеке Генка сильно удивил её, вдруг отказавшись быть старшим рабочим. Она думала: права Палага, что все мужчины ужасно своенравны, на них никогда нельзя угодить. Разве не доказывает этого поведение Генки? Ещё до того, как просека была закончена, началось у Красного утёса строительство узкоколейки. Демьяна Лопатина назначили туда десятником. Генка перешёл на узкоколейку и стал работать вместе с Демьяном. Вера иногда бывала у них.

— И чего ты за этим Генкой бегаешь? — осуждающе говорила Вере Палага. Сама-то она даже и бровью не поведёт, а не то что убиваться по мужчинам. Очень нужно! — Мне Демьян нравится — так что из того? — наставляла подругу Палага. — Пускай уж лучше он за мной ходит, а не я за ним. А то ещё вообразит, что я ему подданная. Эти мужчины всегда что-нибудь воображают! — добавляла Палага с полной убеждённостью.

Слова её как будто не расходились с делом: Демьян был частым гостем на Штурмовом участке. А Вера ходила к Красному утёсу. Иначе она не могла. Она не могла не видеть Генку. Она готова была прийти в отчаяние, когда он хмурился, и смеялась звонко, когда на его лице появлялась улыбка. Вообще же это была любовь очень тягостная для одной стороны, потому что требовала постоянно каких-то жертв. И этой страдающей стороной была Вера.

Вот и сейчас — стоило ей представить, как она сегодня же увидит Генку, и гримаска досады, набежавшая на её лицо, моментально исчезала. "Я скажу ему о курсах, — думала Вера. — Интересно, что он будет говорить, как взглянет? Он, конечно, обрадуется", — уверяла она себя через минуту, и ей хотелось повернуться и немедля бежать к Генке.

Она даже приостановилась, а потом упрекнула себя: "Да что это я?" И продолжала путь на Штурмовой участок.

Палага встретила её задорно-весёлая, с радостно блестевшими глазами.

— Ой, Верка, — сказала она, — ребят сколько понаехало! А девчат! Ты небось бежала и не заметила, всё думаешь о своём Генке… Здесь сейчас Черкасов и Трухин. Разговоры разговаривают с народом. А комсомольцы почти все в третьем бараке… Там есть кое-какие твои знакомые! — закончила Палага многозначительно.

Вера пошла в третий барак. Сердце её стучало. О каких знакомых говорит Палага? В Хабаровске, откуда, как она узнала, приехали комсомольцы, у неё немало друзей и подруг.

Вера открыла дверь в барак и остановилась. Красные косынки девушек, их нежные лица, звонкие голоса. Чубатые головы парней, их говор и задорный смех. Это была привычная, живая, весёлая комсомольская толпа, при виде которой сердце как-то по-особенному забилось.

Оглядывая барак и шумную толпу комсомольцев, Черкасов недовольно морщился. "Ребятишек послал комсомол. Крику много, а толку?" Черкасов не переносил шума и суеты.

Помещение в третьем бараке разделялось на две половины сшитыми вместе простынями. По одну сторону находились парни, а по другую девушки. Но едва только Трухин и Черкасов показались здесь, как простыни взвились кверху, закрученные чьей-то дерзкой рукой. Парни и девушки перемешались. Трухин и Черкасов оказались окружёнными молодёжью. И чего только не пришлось им тут услышать! Жалобы на неустроенность, смех и даже слёзы какой-то совсем молоденькой девчонки, которая никак не могла забыть последних минут прощанья с матерью во Владивостоке. И вопросы, вопросы — они сыпались на Трухина и Черкасова со всех сторон.

Черкасов поднял руку, желая говорить. Наступила тишина, очень краткая, продолжавшаяся мгновение. Стало слышно, как в дальнем углу барака подруги уговаривали эту девчонку, что вспомнила о матери.

— Дура, чего расплакалась? — говорил грудной голос с нотками сочувствия и участия.

— А тоже на собрании выступала, других агитировала, а сама… — с упрёком, напористо выговаривал другой девичий голос. — Замолчи, слышишь!.

— Ей надо портянку дать, пусть утрётся! — раздался звонкий озорной голос какого-то спрятавшегося за спины других парнишки.

— Хулиганы! — возмутились девушки.

Черкасов опять поморщился.

— Вы не думайте, что приехали к тёще на блины, — начал Черкасов. — Здесь надо работать, выполнять план…

— А мы не думаем! — крикнул тот же парнишка.

Его осадили. Черкасов говорил минут десять. Словно почувствовав в его речи какое-то пренебрежение к себе, парни и девушки, стали обращаться больше к Трухину. Черкасов надулся.

— Товарищ Трухин, — жаловалась одна из девушек, — скажите ребятам, чтобы они на нашу половину не заходили.

— Это девчата сами к нам бегают прикуривать! — возражала мужская часть общежития.

— Ничего подобного! Они к нам, они к нам! — протестовали девушки.

— Не волнуйтесь, товарищи, ещё один-два дня, и мы всех расселим как следует, — пообещал Трухин. — А сейчас у меня вопрос к девушкам. Есть ли среди вас мастерицы готовить пищу? Мы бы таких определили поварами. Кто пожелает, скажите об этом мне, товарищу Широкову… или товарищу Морозовой, — заметил Трухин вошедшую Веру.

Он улыбнулся ей. Но она лишь мельком взглянула в его сторону. Всё её внимание было занято тем, чтобы в этой толпе отыскать Широкова, о котором только что упомянул Трухин. "Он здесь, — думала Вера. — Так вон о каком знакомом говорила Палага!" Вера смутилась. Ей сразу вспомнилось прощание с Сергеем и их поцелуй на дороге, когда он уезжал. "Да где же он?" И тут она его увидела.

Сергей стоял среди юношей — высокий, в своём чёрном пальто. Он приехал с группой хабаровских комсомольцев. В газете его не хотели отпускать, он настоял. Он изъявил добровольное желание поехать на лесозаготовки. Его назначили руководителем группы. Ещё вчера Сергей с беспокойным ожиданием посматривал вокруг, надеясь увидеть Веру. Встреченная им Палага милостиво сказала ему, где Вера. Сергей нетерпеливо ждал, когда она придёт. Нет, он не забыл, как они прощались на дороге, как он её поцеловал. Сергей мечтал о том дне и часе, когда он сюда вернётся. И вот вернулся. Ему нельзя отказать в воле и настойчивости. Он добился, что снова оказался в леспромхозе. Теперь он стремился к Вере. Краска волнения выступила на его лице, когда он встретился с ней глазами. Вера отвернулась. "Что такое?" — встревожился Сергеи. Подойти к ней так вот сразу ему было нельзя. Он должен был ещё распределить комсомольцев по бригадам. Сергей стоял со списком и называл фамилии.

— Слободчиков, Вахрамеев, Койда — первая бригада. Бригадир — Слободчиков.

— Архипов, Лесин, Цой — вторая бригада. Бригадир — Цой.

"Что же теперь будет?" — потерянно думала Вера, встретившись глазами с Сергеем и слыша его голос.

А комсомольская толпа вокруг них волновалась. Знакомые девчата уже тормошили Веру.

— Парни уже в бригады собираются. А мы чего делать будем? — спрашивали они.

Всё было внове здесь этой молодёжи! Комсомольские мобилизации только начинались…

Сергей подошёл к Вере, когда шум немного утих и Черкасов с Трухиным стояли уже у двери.

— Здравствуй, Вера! — сказал он.

— Здравствуй! — ответила она и подняла на него свои чудесные глаза.

— Я тебя так хотел видеть! — пылко сказал Сергей.

— Да? — протянула она. — Но, знаешь, Серёжа, мне сегодня некогда. Я должна быть у Красного утёса по делу.

— По делу? Ты когда же идёшь? Сейчас? Можно тебя проводить?

— Нет, нет, — сказала она поспешно. — Я долго там буду, может быть целый день…

— Вот как! — нахмурившись, сказал Сергей.

Им не дали договорить. Сергея о чём-то спросили, он отвернулся, а Вера вышла вместе с Черкасовым и Трухиным.

— У нас ещё один барак остался, — сказал Степан Игнатьевич директору леспромхоза. — Зайдём?

— Давай уж, — проворчал Черкасов.

И они отправились в барак, где жили сибиряки.

"Чёрт знает что! Навербовали разного народу неизвестно откуда!" — раздражённо думал Черкасов, но вслух эти свои мысли высказывать перед Трухиным не решался. "Ещё подумает что-нибудь. Скажет потом, что я против организованного набора рабочей силы. С этим Трухиным надо поосторожнее. Он вон какого видного человека свалил. Уж Марченко ли был не фигурой!" Черкасов нет-нет да и косился на Трухина. По совести говоря, ему из-за этого и в отпуск нынче не очень хотелось идти. Пришлось оставлять за себя Трухина, от которого, как думал Черкасов, только и жди подвохов. "Наоставляешь так, а потом тебе скажут: "Ну что же, Павел Петрович, Трухин без тебя великолепно с делом справляется. Пусть он и работает. А тебя по шапке". И хотя ему этого на самом деле никто и никогда не сказал бы, Черкасов из боязни за своё место нарочно допускал преувеличение. "Лучше уж думать самое худшее, чтобы потом не ахать и не плакаться в тряпочку", — рассуждал он сам с собою.