части оставалось жить в лучшем случае от пяти до пятнадцати лет. Иными словами, на кону стояло меньше потерянных лет жизни с учетом ее качества, чем в 1957 году[1261]. Разумная оценка экономической выгоды показывала, что, избежав смерти полумиллиона людей преклонного возраста, можно сохранить примерно 625 миллиардов долларов, – исходя из предположения, что в среднем теряется десять лет из ожидаемых восьмидесяти. Если один месяц локдауна обходился в 500 миллиардов, то по прошествии полутора месяцев затраты на подобную политику начинали преобладать над выгодами, – и это еще без учета многих неумышленно неблагоприятных последствий закрытия[1262]. Согласно еще одной оценке, основанной на анализе по округам, месяц локдауна обходился примерно в 2,2 триллиона[1263]. И длительную приостановку экономической жизни можно было оправдать только в том случае, если бы кто-то допускал, что это позволит избежать намного большего числа смертей. Но даже в середине марта американские эксперты преимущественно предсказывали, что в 2020 году совокупное число случаев смерти от COVID-19 составит менее 250 тысяч[1264]. А потому нерешительные заявления эпидемиологов и построенные ими модели, не слишком соответствующие реальности[1265], подливали масла в огонь и заставляли усомниться – в первую очередь республиканцев – в том, что без локдаунов мог бы умереть миллион человек, а то и два. В любом случае эпидемиологические модели единогласно показывали, что пик ежедневной смертности был достигнут в середине апреля.
Для скепсиса были основания. Историкам уже к середине марта стало ясно, что никакая это не «испанка» 1918–1919 годов. С учетом возраста жертв COVID-19 в Китае и Италии (первых стран, предоставивших такие данные) инфекция по своему воздействию намного более походила на пандемию гриппа 1957–1958 годов, при которой никто не принимал немедикаментозных мер и экономическая жизнь шла своим чередом[1266]. Данные об избыточной смертности подтверждают, что в большинстве развитых стран первая волна пандемии достигла вершины достаточно быстро. Что немаловажно, так произошло и в Швеции, которая выбрала стратегию коллективного иммунитета – и вместо локдауна решила положиться на социальное дистанцирование и запрет публичных мероприятий. Избыточная смертность в Европе в первые двенадцать недель года вовсе не была какой-то необычной. Даже на двенадцатой неделе «излишек» не казался исключительным. (Такой же плохой была зима 2016–2017 годов.) Исключительный скачок избыточной смертности был зарегистрирован только с тринадцатой по шестнадцатую неделю (23 марта – 19 апреля). К двадцатой неделе (11–17 мая) смертность в Европе вернулась к нормальным показателям, а в последующие три недели была даже ниже обычного. Из всех умерших с десятой по семнадцатую неделю 90 % составили люди в возрасте от 70 и старше[1267]. Мы уже отмечали наличие значительных вариаций в зависимости от страны: худшие показатели по избыточной смертности были в Испании (56 % сверх нормы), за ней шли Великобритания (45 %), Италия (44 %) и Бельгия (40 %). Для сравнения: Франция (31 %), Нидерланды (27 %), Швейцария (26 %) и Швеция (24 %) оставались на среднем уровне. Португалия (11 %), Австрия (8 %), Дания (6 %) и Германия (5 %) справлялись хорошо. В Норвегии и Исландии вообще не было избыточной смертности[1268]. В Великобритании ее показатели начали расти на тринадцатой неделе года (окончившейся 27 марта) – в те дни общая смертность на 10 % превысила среднее за пять лет. В последующие три недели (конец периода – 17 апреля) избыточная смертность возросла в десять раз, достигнув 113 %, а число избыточных смертей составило 12 тысяч, из которых три четверти были связаны с COVID-19[1269]. Затем этом уровень постепенно снижался – более плавно, чем повышался, – и спустя семь недель после пика сократился до 7 % на неделе, которая закончилась 5 июня[1270]. Если учесть задержки в сборе данных, выходит, что реальный пик избыточной смертности, скорее всего, пришелся на 8 апреля[1271]. Именно на той неделе число больных, сдавших положительный тест на COVID-19 и умерших в английских больницах, достигло наивысшего уровня (5486 человек). На неделе, закончившейся 19 июня, таких было 334 человека[1272]. Таким образом, не приходится сомневаться, что худшие за пять лет показатели избыточной смертности пришлись в Великобритании на апрель-май 2020 года. И пусть даже наивысшая чрезмерная смертность была в Лондоне, но пострадало все Соединенное Королевство. Примерно в десятке испанских и итальянских городов (скажем, в Бергамо) ее уровень был даже выше, чем в Лондоне[1273]. Однако в целом в Великобритании – по сравнению с другими странами – наблюдался самый высокий показатель избыточной смертности по отношению к численности населения[1274]. Но если взглянуть в долгосрочной перспективе, с 1970-х годов, то в плане избыточной смертности худшая неделя 2020 года – шестнадцатая – займет лишь двадцать первое место. Зимы 1969–1970, 1989–1990 и 1975–1976 годов были хуже, чем весна 2020 года. В первую неделю 1970 года избыточная смертность на треть превышала показатели середины апреля 2020 года[1275].
В США все обстояло примерно так же, как в Великобритании, но менее сурово, – или, наверное, лучше сказать, что речь в данном случае идет о северо-восточных штатах, поскольку остальная Америка пошла по другому пути. В середине июля совокупная избыточная смертность в США составила 149 200 случаев, что на 23 % превышало средний уровень за последние годы. Эти показатели более-менее совпадали со шведскими[1276]. По отношению к численности населения избыточная смертность в США находилась между показателями Швеции и Австрии[1277]. А в сопоставлении с четырьмя последними годами в апреле и мае 2020 года участились случаи, когда причиной смерти указывали пневмонию, грипп или COVID-19[1278]. СМИ сравнивали коронавирусную инфекцию с сезонным гриппом, но это было совершенно неверно: за неделю, которая закончилась 21 апреля, число смертей от COVID-19 превышало число жертв гриппа (в пиковые недели семи предыдущих сезонных эпидемий) минимум в десять раз, а максимум – в сорок четыре раза[1279]. В дни своего апогея COVID-19 был в Америке главной причиной смерти[1280]. И все же избыточную смертность регистрировали не во всех штатах. И не все ее случаи относили на счет COVID-19[1281]. Как и в Европе, глобальная пандемия при ближайшем рассмотрении сконцентрировалась в нескольких регионах. В Италии таким оказался Бергамо и его окрестности[1282]. В Испании избыточную смертность фиксировали в таких автономных сообществах, как Арагон, Валенсия, Кастилия-Ла-Манча, Кастилия-Леон, Каталония, Ла-Риоха, Мадрид, Наварра, Страна Басков, Эстремадура, – но ее не было в Андалусии, Астурии, на Балеарских островах, в Галисии, на Канарских островах, в Кантабрии, Мурсии и в автономном городе Сеуте[1283]. Во Франции сильнее всего пострадали Иль-де-Франс и северо-восточные регионы. В США треть смертей от COVID-19 пришлась на штаты Нью-Йорк и Нью-Джерси[1284]. В самом Нью-Йорке
