— Как давно вы начали записывать меня постоянно? — спросила она.
Джон ощутил пробежавший по спине холодок, холодок возбуждения, смешанного с ожиданием. Он знал, что идет сейчас через миниатюрный передатчик на запись: набирающая силу волна испытываемых Анной эмоций. Лишь часть их отражалась на ее гладком лице, но бушующая внутренняя мука исправно записывалась аппаратурой Ее спокойный голос и застывшее тело лгали — только записанные на пленку чувства не лгут.
Херб тоже это понимал. Он поставил свой стакан, подошел к ней, опустился рядом с креслом на колени, взяв ее руку в свою.
— Анна, пожалуйста, не сердись на меня. Мне отчаянно был нужен новый материал. Когда Джонни отладил наконец весь комплекс и появилась возможность записывать тебя непрерывно, мы просто не могли не попробовать, что получится А если бы ты знала заранее, ничего бы не вышло. Так нельзя испытывать новую аппаратуру. И потом, ты все-таки знала про новый передатчик…
— Как долго?
— Чуть меньше месяца.
— А Стюарт? Он один из твоих людей? Он тоже транслирует? Ты нанял его, чтобы… чтобы он любил меня? Да?
Херб кивнул. Она отдернула руку и отвернулась от него. Он встал и прошел к окну.
— Ну какая тебе разница? — закричал он. — Если бы я познакомил вас на каком-нибудь приеме, ты бы об этом даже не думала. Какая тогда разница, если я сделал по-своему? Я знал, что вы понравитесь друг другу. Он умен, как и ты, любит все то же самое. Он из такой же бедной семьи. Все говорило о том, что вы поладите.
— О, да. Мы поладили, — сказала она, думая о чем-то своем, и потрогала пальцем кожу под волосами, где должны были остаться шрамы.
— Все уже зажило, — сказал Джон, и она посмотрела на него так, словно забыла, что он еще здесь.
— Я найду хирурга, — произнесла она, вставая. Пальцы ее, сжимающие бокал, побелели. — Нейрохирурга…
— Это новый процесс, — медленно произнес Джон. — Извлекать передатчик опасно.
— Опасно? — Она смотрела на него не отрываясь Он кивнул.
— Тогда это сделаешь ты.
Джон вспомнил, как в самом начале работы развеивал ее страх перед электродами и проводами. Страх ребенка, который боится неизвестного и непознаваемого. Снова и снова он доказывал ей, что она может ему верить, что он не лжет ей. И он не лгал ей тогда. Теперь в ее глазах светилась та же самая вера, та же непоколебимая убежденность. Она поверит ему. Она примет все, что он скажет, не усомнившись. Херб сравнивал его с сосулькой, но он был не прав. Сосулька бы расплавилась в ее огне. Скорее сталактит, приобретший свою форму благодаря векам цивилизации, формировавшийся слой за слоем, пока он не забыл, что такое гибкость, забыл, как выпускать наружу движения души, которые он чувствовал в твердеющей пустоте внутри. Анна пыталась ему помочь, хотя все было тщетно, и она отвернулась от него, скрывая свою боль, но вера в человека, которого она любила, осталась. И теперь она ждала. Он может освободить ее и снова потерять, теперь уже безвозвратно. Или он может удерживать ее до тех пор, пока она жива.
В ее прекрасных серых глазах отражались страх и доверие одновременно. Но он медленно покачал головой.
— Я не смогу, — сказал он. — Никто не сможет.
— Понятно, — пробормотала она, и ее взгляд потемнел. — Значит, я умру? И у тебя, Херб, получится великолепный сериал. — Она повернулась к Джону спиной. — Придется, конечно, придумать какой-то сюжет, но для тебя это несложно. Несчастный случай, необходимость срочной операции на мозге, и все, что я чувствую, пойдет в эфир к маленьким несчастным ничтожествам, которым никогда не понадобится такая операция. Блестяще! — произнесла она с восторгом, но глаза ее стали совсем черными. — Короче говоря, все, что я делаю, начиная с сегодняшнего дня, пригодится в работе, так? И если я убью тебя, это будет просто новый большой материал для редакторов. Суд, тюрьма, все очень драматично… Но, с другой стороны, если я убью себя…
Джона знобило: что-то холодное и тяжелое, казалось, заполняло его целиком. Херб рассмеялся.
— Сюжет будет такой, — сказал он. — Анна влюблена, искренне и глубоко. Все знают, как глубока их любовь, они это просто чувствуют, как ты понимаешь. Но вскоре она застает его, когда он насилует девочку, подростка. Стюарт говорит ей, что между ними все кончено. Он любит маленькую нимфетку. В порыве отчаяния она кончает с собой. Ты транслируешь целую бурю эмоций сейчас, да, крошка? Ладно, это неважно. Когда я буду работать с этой сценой, я сам все узнаю.
Она бросила в него стакан, и Херб, ухмыльнувшись, пригнулся. Кубики льда с дольками апельсина разлетелись по всей комнате.
— Бесподобно, крошка. Немного старомодно, но все равно замечательно… Когда они оправятся от потери, это придется им по вкусу. А они оправятся. Они всегда забывают. Интересно, что на самом деле испытывает человек, умирая?
Анна закусила губу и медленно села, крепко зажмурив глаза. Понаблюдав за ней некоторое время, Херб продолжил еще более радостным тоном:
— Мы уже нашли девочку. Если ты дашь им смерть, ты должна дать им и новую жизнь. Уйти с шумом и начать с шумом. Девчонку мы назовем Золли — будет настоящая история про Золушку, — они ее тоже полюбят.
Анна открыла глаза, черные и помутневшие. Она Испытывала такое напряжение, что Джон почувствовал, как сжимаются его собственные мышцы, и усомнился, сможет ли он выдержать запись тех эмоций, что она сейчас транслирует. Его охватило возбуждение, и он понял, что непременно воспроизведет запись, прочувствует ее целиком, всю смесь ярости, сдерживаемой невероятными усилиями, страха, ужаса or того, что она может отдать им на смакование смерть, и, наконец, отчаяния. Он узнает все.
Глядя на Анну, он желал, чтобы она сломалась прямо сейчас. Но она удержалась. Она поднялась неловко, выпрямилась. Лицевые мышцы стали твердыми, а голос плоским и безразличным.
— Через полчаса здесь будет Стюарт. Мне нужно переодеться, — сказала она и, не оборачиваясь, ушла в другую комнату.
Херб подмигнул Джону и показал на дверь:
— Проводишь меня до самолета?
Уже в такси он сказал:
— Побудь пару дней рядом с ней, Джонни. Позже, когда она по-настоящему поймет, что ей не сорваться с крючка, возможно, последует даже более бурная реакция. — Он снова усмехнулся. — Боже! Как хорошо, что она тебе верит, Джонни, дружище!
Ожидая посадки, они остановились в отделанном мрамором и хромом зале аэропорта, и Джон спросил:
— Ты думаешь, она после всего этого сможет работать?
— Это у нее в крови. Она слишком ориентирована на жизнь, чтобы намеренно выбрать смерть. Внутри она, как джунгли — все дико, естественно и не тронуто тем гладким слоем цивилизации, что она демонстрирует снаружи. Но это тонкий слой, малыш, действительно тонкий. Она будет бороться за свою жизнь. Она станет более осторожна, лучше готова к опасности, более возбуждена и более способна приводить в возбуждение… Когда он попытается коснуться ее сегодня, она просто взорвется. Уж я ее зарядил! Может быть, даже придется немного подредактировать, понизить уровень. — Говорил он голосом счастливого человека. — Стюарт задел ее за живое, и уж она ему устроит. Настоящая дикая натура… Она, новая девчонка, Стюарт — их мало, Джонни, это большая редкость. Наша задача искать их. Видит бог, они все нам понадобятся. — Тут выражение его лица стало задумчивым и отрешенным. — А знаешь? Я, кажется, неплохо придумал насчет изнасилования. Кто мог знать, что она так отреагирует? Если разыграть все правильно…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
