Два или три колючих деревца стояли немного поодаль от остальных; блеклые и одинокие, они за сто с лишним лет под действием преобладающих ветров изогнулись к востоку. Туда, по-военному прямо, Цыган Деврё и направил свой путь, вглядываясь в даль; чуть позже от опушки леса отделилась женская фигура в тонком, развевающемся на ветру платье и двинулась навстречу капитану. Сначала она шла быстро, а приблизившись, замедлила шаги.
Деврё был зол, а поэтому сразу заговорил так:
— Ваш слуга, госпожа Нэн! Хорошо же вы со своей скандальной мамашей меня оболгали. Думаете, можете являться к пастору и нести все, что вам вздумается, а я ни о чем не узнаю?
Нэн Глинн нисколько не сомневалась, что он очень сердит, поэтому и приближалась так робко. Теперь она ответила умоляюще:
— Это не я, мастер Ричард, поверьте.
— Не рассказывайте сказок, моя милая. Когда я был в отъезде, вы обе — вы с вашей матерью, чтоб ей пусто было, — заявились в Вязы и сказали, что я обещал на тебе жениться! Так и было? Да или нет? И разве это не самая что ни на есть наглая ложь?
— Это все она, мастер Ричард, не сойти мне с этого места. У меня и в мыслях не было, что она собирается такое сказать, а сама я и подавно не собиралась.
— Очень похоже на правду, мисс Нэн, еще немного, и я поверю, — с горечью произнес молодой повеса.
— О! Мастер Ричард, клянусь на этом вот кресте… вы мне не верите… истинный Бог… пока она не сказала мисс Лили…
— Замолчи! — выкрикнул Деврё так яростно, что Нэн стала опасаться, как бы он не сошел с ума. — Думаешь, меня хоть чуть-чуть волнует, кто из вас придумал и высказал эту ложь? Послушай: я человек отчаянный, и, если за вас возьмусь, вам обеим не поздоровится, так что отправляйся завтра сама к мистеру Уолсингему и расскажи ему всю правду… да, правду… Чего мне бояться?.. Расскажи все как есть. Но скажи ему ясно, что жениться я на тебе не обещал, что это ложь… слышишь?.. выдумки с начала до конца… ложь, ложь, к которой не примешано ни крупицы правды. Проклятые… дьявольские… бабьи выдумки. И запомни, мисс Нэн: если не сделаешь как я велел, я привлеку вас с мамашей к суду; так или иначе, но правду вы скажете.
— Но, мастер Ричард, угрожать вовсе не нужно; вы же знаете, я для вас сделаю все, что угодно, все-все. Я ради вас пойду просить милостыню, воровать, я умру за вас, мастер Ричард; все, что ни скажете, ваша бедная глупышка Нэн для вас сделает.
Деврё видел, как она дрожала, как по ее бледным щекам струились слезы, и был тронут.
— Тебе холодно, Нэн, — где твой плащ и капюшон? — спросил он мягко.
— У меня их больше нет, мастер Ричард.
— Тебе нужны деньги, Нэн, — сказал он и почувствовал укол совести.
— Подле вас мне не холодно, мастер Ричард. Я бы прождала целую ночь, чтобы взглянуть на вас, но… о, — глядя на Деврё и простирая к нему руки, Нэн душераздирающе рыдала, — о, мастер Ричард, ваша несчастная глупышка Нэн вам теперь совсем не нужна.
Бедняжка Нэн! Она не получила от матери хорошего воспитания. Я подозреваю, что она не гнушалась воровством и умела складно врать. Можно назвать эту женщину грешницей, но ее сильная, необузданная страсть была подлинной, а сердце — неподкупным.
— Ну не плачь… что толку плакать… послушай меня, — говорил Деврё.
— До меня дошло, что на прошлой неделе вы были больны, мастер Ричард, — продолжала Нэн, не отзываясь на его слова и холодными пальцами робко цепляясь за его рукав; по ее умоляющему лицу текли, блестя в лунном свете, слезы, — и мне так хотелось ходить за вами; мне кажется, у вас вид плохой, мастер Ричард.
— Нет, Нэн… говорю тебе, нет… я здоров как бык, но только беден сейчас, а иначе бы ты не нуждалась.
— Знаю, мастер Ричард, но не в том дело. Я знаю, вы бы меня не обидели, если бы были при деньгах, но бог с ними.
— Постой, Нэн, тебе нужно обратиться к твоим друзьям и сказать…
— Друзей у меня, мастер Ричард, и в помине нет… и в помине; а со священником я уже с год не говорила, не знаю, как к нему и подойти, — сказала бедная девушка из Палмерзтауна, которая в прежние времена была такой веселой.
— Почему ты меня не слушаешь, дитя? Я не этого от тебя хотел. Тебе нужен плащ и капюшон. На улице очень холодно; и, видит Господь, Нэн, пока у меня есть хоть одна гинея, ты не будешь бедствовать. Но ты же видишь, сейчас я беден, черт возьми… беден… Мне жаль, Нэн, но эта гинея — все, что у меня есть.
— О нет, мастер Ричард, оставьте ее… она вам самому может понадобиться.
— Нет, дитя, не серди меня… вот… через неделю или две у меня будут деньги, и я пришлю тебе еще. Нэн… я тебя не забуду. — Тут тон его сделался печальней. — Нэн, я нынче другой человек — переменился. Ты знаешь, все кончено, и больше мы видеться не станем. Тебе, Нэн, от этого будет только лучше. А теперь давай попрощаемся.
— О нет… нет… нет… я не хочу прощаться; вы так не можете… нет… я ведь ваша бедная глупышка Нэн.
И, всхлипывая и отчаянно умоляя, она уцепилась за его мундир.
— Нет, Нэн, прощай, так нужно… ни слова больше.
— О, мастер Ричард, неужели вы это всерьез? Нет, не может быть, конечно же нет.
— Ну, ну, Нэн, хорошая девочка; я должен идти. Помни, что ты мне обещала, а я тебя не забуду, Нэн, душой клянусь, не забуду.
— Ну хорошо, хорошо, но можно мне видеть вас хотя бы изредка, можно мне глядеть на вас издалека, когда вы будете маршировать? Если я смогу вас иногда видеть, мне, наверное, будет легче.
— Ну, ну, Нэн, не плачь, ты же знаешь — все в прошлом, больше года уже минуло. Это была треклятая глупость… вина на мне; мне жаль, Нэн… прости; я теперь другой человек и стану жить праведней, и ты тоже, моя бедная девочка.
— Но можно мне будет вас видеть? Не говорить, мастер Ричард. Только когда-нибудь взглянуть издали. — Бедная Нэн не переставала плакать, — Хорошо, хорошо, я уйду, уйду, мастер Ричард, но только позвольте мне поцеловать вашу руку… и нет, нет, только не говорите прощай, и я уйду… я уже ушла. А может быть… вдруг так случится, что со временем вам захочется снова увидеться со своей бедной глупышкой Нэн… просто увидеться; я буду этого ждать.
Старое чувство — если грубая страсть заслуживает такого наименования — ушло, но Деврё жалел Нэн от всего сердца, и сердце это, каково бы оно ни было, истекало из-за нее кровью, хотя она того не ведала.
Деврё смотрел, как несчастная девушка спешила прочь в своем тоненьком платье, а ведь в эту лунную ночь даже он чувствовал, как больно кусается мороз, пробравшийся сквозь его плотный плащ. Нэн обернулась, потом застыла на месте — возможно, она ждала, бедняжка, что он сжалится, — и вновь стала удаляться быстрыми шагами. Они ведь надеются отчаянно, до конца. Но всегда, как вы знаете, зря. Еще одна мольба… еще одно расставание… И Деврё круто повернулся и зашагал через густые заросли кустарника, где висели белые ночные туманы. Когда он, с суровым лицом и тяжелым сердцем, решительно спешил прочь, ему послышался отдаленный рыдающий оклик — это были прощальные слова бедной Нэн.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
