У отеля «Рафаэль» собралась толпа. Кто-то робко потянул Люка за рукав.
– Прошу прощения…
– В чем дело?
Незнакомец покосился на мокрую от крови рубашку Люка.
– Я работаю… то есть работал в этом отеле, – прошептал он.
Люк недоуменно нахмурился.
– Что вы хотите?
– Вчера вы спрашивали у меня про одну молодую особу.
А, так это же консьерж!
– Так вот, она приходила.
– Правда? – взволнованно воскликнул Люк.
Консьерж опасливо огляделся по сторонам, и Люк затащил его за угол.
– Что вы мне можете рассказать?
Он принялся шарить по карманам в поисках денег.
– Нет-нет, – запротестовал консьерж. – Вам бы вообще лучше поскорее в больницу.
– Что с мадемуазель Форестье?
– Вчера вечером она искала полковника Килиана.
Люк сжал зубы.
– Куда она пошла?
– Наверх, в его номер. Она провела там всю ночь, а утром я видел, как…
– Что случилось?
– Ее забрали.
Люк вопросительно уставился на консьержа.
– Ну, здесь все собрались посмотреть, как будут наказывать шлюх и немецких прихвостней…
Лицо Люка потемнело, как грозовая туча. Он понял.
– Вон там собираются задать урок всем француженкам, что водили компанию с бошами.
Люк бросился бежать, ориентируясь на глумливый смех толпы.
Лизетта твердо решила, что плакать не станет. Ни за что. Толпа жаждала рыданий. Лизетта уже успела узнать, что девушка рядом с ней работала официанткой в кафе, которое посещали нацисты.
– Да, я держалась с ними приветливо, – рассказала она Лизетте, заливаясь слезами. – Я замужем, у меня ребенок. Мне нужны были чаевые.
Следующая за ними женщина вела себя куда сдержаннее.
– Хулиганье, – фыркнула она. – Видишь того типа с бритвой?
Лизетта кивнула.
– Он сам сотрудничал с немцами. Уж я-то Реми Жокара хорошо знаю! Он все эти годы отирался вокруг нацистов, наушничал, а уж сколько невинных людей гестапо выдал… Сущая свинья! А погляди на него сейчас – пыжится, изображает, что мы ему противны. Я убиралась в отеле – вот и вся моя вина. Я ради семьи работала…
Она плюнула себе под ноги.
Лизетта стиснула зубы. В толпе слышались голоса, предлагающие раздеть женщин донага и прогнать по городу, нарисовав у них на груди свастику. Редкие выкрики призывали к спокойствию.
Настал черед Лизетты предстать перед парижанами. Молодую мать, опозоренную и униженную, только что увели. Лизетта и впрямь заслужила народное презрение: она флиртовала с немецким полковником, принимала от него подарки, стала его любовницей. Ах, если бы только можно было объяснить, что она всего лишь выполняла задание!.. Лизетту грубо вытолкнули на середину импровизированной сцены. Она не сопротивлялась – все равно этим ничего не добьешься. От голода и унижения сил у нее не осталось. Перед глазами все плыло, голова кружилась. Не упасть бы в обморок!
Лизетта не стала зря тратить время.
– Этого человека зовут Реми Жокар! Он сотрудничал с немцами! Я своими глазами видела, как он пресмыкается перед нацистами! – завопила она во все горло, ничуть не смущаясь лжи – ведь она делала это ради остальных несчастных женщин.
Жокар схватил ее и ударил.
– Заткни пасть, фашистская подстилка!
Несмотря на боль и головокружение, она усмехнулась.
– Нацистский прилипала!
Толпа заволновалась.
– Вот я тебе задам, сука! – пригрозил Жокар.
– Обращайся с ней по-честному, а не то сам ответишь, – вмешался новый голос, принадлежавший какому-то старику. Приглядевшись, Лизетта узнала метрдотеля ресторана при отеле «Ритц». Она кивнула, вспоминая, как ему польстила ее похвала.
Экзекуция началась.
Лизетту заставили сесть на низенькую скамеечку – она благодарно рухнула на нее и замерла, прижав к животу сумочку. Вокруг головы сухо щелкали ножницы. Время от времени ее мучители швыряли прядь черных волос ей на колени. Толпа гоготала. Лизетта потерянно смотрела на шелковистые локоны, которыми когда-то восхищались ее родители, Килиан и Люк…
Лезвие бритвы заскребло кожу. Последние клочья волос полетели во все стороны. Внутри у Лизетты все словно омертвело. Жокар обращался с ней грубо, голову саднило от многочисленных царапин и порезов.
Пытка продолжалась. Сбежать было некуда – лишь уйти в себя. Отстранившись от гнусной сцены, Лизетта высвободила свой дух. Она словно видела себя со стороны: глаза опущены, губы решительно сжаты. Какой-то мужчина крепко держит ее за подбородок, чтобы все запомнили ее лицо, а Жокар выбривает ей голову.
– Довольно ты уже пустил крови, Жокар, – предостерег ее заступник.
Жокар что-то проворчал себе под нос и в последний раз провел бритвой по голове Лизетты. Люди смеялись и аплодировали расправе над очередной жертвой. После освобождения Франции стихийные самосуды прокатились по всей стране.
Дыхание Лизетты становилось все медленнее, все глубже. Мысленно она перенеслась на лавандовое поле. Вокруг жужжали пчелы, покачивались высокие сильные стебли, лиловые цветы задевали лицо. Лизетта ощущала их аромат.
И вместе с их ароматом – запах Люка.
Люк с разбегу ворвался в толпу, проталкиваясь сквозь ряды гогочущих зрителей, расшвыривая всех на пути. Рана в плече снова кровоточила. Он пробился в первый ряд. Лизетта подняла обритую голову и взглянула на него огромными, совершенно пустыми глазами, почти фиалковыми на ярком свету. Она стала похожа на мальчишку-беспризорника – хрупкая, беззащитная. Платье нелепо болталось на худеньком теле. По тонкой шее ручейками стекала кровь.
– Лизетта… – прошептал Люк. В нем вспыхнул безудержный гнев. – Отпустите ее, мерзавцы! – взревел он, вытаскивая из-за пояса пистолет Килиана.
Женщины в толпе завизжали. Люк взмахнул оружием, и все попятились. Должно быть, в глазах у него пылала жажда убийства. К счастью, пистолет не был заряжен.
– Убери от нее свои грязные лапы! – потребовал Люк, наводя пистолет на человека с бритвой.
– Да забирай, – ухмыльнулся тот, ничуть не испугавшись. Рывком поставив Лизетту на ноги, он толкнул ее вперед.
– Эта девушка – моя соратница по подполью! – завопил Люк во всеуслышание. – Она весь прошлый год работала ради освобождения родины! А что делали вы? – Он наставил пистолет на какую-то женщину. Та чуть не грохнулась в обморок. – Или вы? – Люк перевел оружие на другого человека в толпе. Тот бочком скользнул в сторону. – Что вы сделали для победы?
– Уведите вашу девушку, – опасливо обратился к нему какой-то старик. – Вы, похоже, и так уже пролили немало крови, нам новой не надо.
– Лицемеры! – крикнул Люк и подхватил Лизетту на руки, не обращая внимания ни на вспыхнувшее болью плечо, ни на то, что платье девушки сразу намокло от его крови.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
