«Двенадцать часов, — подумал я. — Сидеть и таращиться на одни и те же лица напротив… Сдохнуть можно». Моя затея нравилась мне все меньше. Очень скоро я отсидел зад и принялся ворочаться в кресле, пытаясь найти себе максимально удобное положение. Сон не шел. Временами пол начинал нервно вибрировать, словно галатрамп готовился вот-вот развалиться прямо в экзометрии. Однако же никто из пассажиров не проявлял озабоченности; вскоре и я привык к этим внезапным взбрыкам космического судна. Конечно, это был не лайнер. Грузовая посудина, по чьему-то капризу наспех переоборудованная под пассажирские перевозки. Кто бы мог подумать, что такое возможно?.. Судя по всему, за время странствия мне предстояло узнать об этом мире очень много нового.
Юная пара спала, переплетя конечности и чуть ли даже не шеи. Работяги переговаривались — и где они только брали темы? Пираты дулись в свою игру, временами производя слишком много шума. Никто не обращал на них внимания, даже тифанитка. Я опустил на глаза припасенный загодя мовид и с головой окунулся в любимую музыку. Сегодня это был «Опус № 29» Лантерна. Ничего нет лучше, когда хочешь отгородиться барьером от достающих тебя переживаний и забот. Или когда донимает бессонница.
Наверное, я и уснул на какое-то время. А проснулся оттого, что «пираты» принялись орать, как резаные, иногда даже заглушая мою музыку. Душевная гармония была нарушена.
Я сдвинул мовид на лоб и неожиданно для себя рявкнул:
— Прекратите! Как вам не стыдно? Разве вы здесь одни?!
В единое мгновение салон галатрампа обратился в обезьянник.
«Пираты» орали друг на дружку и на меня, подступая с невнятными угрозами. Не скажу, чтобы меня это пугало: их внезапная агрессия выглядела скорее комично, нежели устрашающе. Маленькая мадонна расхныкалась, а затем и вовсе ударилась в полновесную истерику, а юнец принялся шумно ее успокаивать, поглядывая в мою сторону с большим неудовольствием. Тифанитка отложила свое чтение, зажмурилась и вдруг запела высоким пронзительным голосом какой-то дикий псалом. Работяги гоготали, хлопая друг друга по плечам и оживленно переглядываясь. Франт, до той поры дремавший, сплетя руки на груди и скрестив ноги в блестящих старомодных туфлях со шнурками, спросонья не мог ничего понять и только затравленно озирался. Происходящее сильно походило на сумасшедший дом, как его описывали классики двадцатого или, там, двадцать первого века. Сейчас самое время было явиться зловещим санитарам в нечистых белых халатах и навтыкать всем ядовитых иголок в мягкие места.
Вместо этого из-за овальной двери в зеркальной трубе вылез hombre в жеваной кепке и рыкнул коротко и свирепо:
— Баста.
«И шайка вся сокрылась вдруг». Тифанитка оборвала свой визг на полуслове, достала из сумки огромный мохнатый клубок серой шерсти и принялась нервно вязать мягкими бесшумными спицами из китового, кажется, уса — в точности такие же есть у моей бабушки Инги. Мадонна, пошмыгав носом, снова пристроилась на плече у своего спутника. Работяги утратили интерес к происходящему и погрузились в свои бесконечные беседы. Пираты разбрелись по креслам и сидели там нахохлясь и поглядывая вокруг себя с обидой, как дети, которых отлучили от любимых игрушек. Мне было неуютно и немного стыдно, словно я был виноват в этом внезапно вспыхнувшем безобразии. И было совершенно ясно, что теперь-то уж мне точно не уснуть без транквилизаторов. Но рассчитывать на то, что явится красивая стюардесса и решит все проблемы, здесь не приходилось… Пока я терзался и разнообразно переживал свою оплошность, франт неторопливо пересек салон и элегантно опустился в кресло по соседству.
— Вы с Земли, — не то спросил, не то констатировал он.
— Угу, — пробурчал я. — Наверное, было нелегко догадаться?
— Здесь все, кроме вас и этих маргиналов, — он кивнул в сторону пиратов, — коренные тайкунеры. У тайкунеров нет обычая вмешиваться в дела посторонних до тех пор, пока не назревает угроза твоему личному пространству. Если этого не произошло, означенные посторонние могут невозбранно творить что захотят.
— Даже вести себя как животные?
— Даже так, — печально усмехнулся франт. — К слову, обычно тайкунеры не склонны к бурным проявлениям эмоций, если речь не идет о спорте, азартных играх или увеселительных массовых мероприятиях.
— То-то я смотрю…
— Эти трое, которых я сопровождаю, а правильнее сказать — конвоирую, бывшие плоддеры. Они еще не до конца адаптировались к нормальной жизни, и поэтому их реакции со стороны могут показаться неадекватными.
— Среди близких мне людей есть бывшие плоддеры, — проворчал я. — Не замечал за ними никаких странностей.
— Есть плоддеры, — сказал франт, — а есть «дикие плоддеры». Первые таким необычным способом лечат раны собственной совести. А вторые противопоставляют себя обществу и попросту ищут неприятностей на свои задницы, наивно полагая, что остальному человечеству от этого станет хуже. Долго объяснять… Наша троица сочла за благо сменить социальный статус и попытать счастья в качестве законопослушных граждан. Честь им за это и хвала. Но, как видите, путь им предстоит нелегкий. И для всех будет проще, если они сделают первые шаги на Тайкуне. — Он помолчал, испытующе меня разглядывая, а затем вдруг спросил: — Вы оценили, что я не задаю вам никаких вопросов и даже не спешу представиться?
— Честно говоря, я не придал этому значения.
— Уж эти мне земляне, — хмыкнул он. — Настоящий тайкунер никогда не назовет свое имя, пока его об этом не спросят.
— А настоящий вампир никогда не войдет в дом без приглашения, — сказал я в тон ему.
— Я настоящий тайкунер, — сказал франт. — Коль скоро вас не интересует моя персона…
— Ну, в конце концов, как ваше имя? — осведомился я.
— Финтан Флеминг, доктор адаптивной психологии, к вашим услугам, — объявил он, как мне показалось, на весь салон. — Настоящий тайкунер и настоящий психолог. Кому еще доверили бы сопровождать эту компанию к их новому месту пребывания? Разве что наряду Звездного Патруля, но для патрульников это чересчур тривиальная задачка. — Он выждал, очевидно рассчитывая услышать мое имя, но мне не хотелось называть себя, да и Гайрон не рекомендовал оставлять о себе следов больше, чем необходимо, а выдумывать из головы какого-нибудь «Джона Пупкина» было стыдно. Поэтому я с привычной уже легкостью прикинулся шлангом, тупо глядя ему в глаза. И он вынужден был витийствовать далее: — То, что вы сейчас имели редкое удовольствие наблюдать, в медицине называется «протестный психоз тайкунеров» или «синдром дискордии». Вообще-то Дискордия — это богиня раздора в римском пантеоне, но в нашем случае это лишь медицинский термин. Дискордия — это разновидность всем хорошо известного адаптационного синдрома, а по сути — форма легкого психического расстройства, присущая практически всем тайкунерам, получившим подобающее воспитание внутри своего социума. Мы рождаемся невинными младенцами, чей рассудок не омрачен никакими недугами, а затем у всех нас понемногу едет крыша.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
