Поскольку общую основу можно выработать только путём компромиссов, то в качестве отправного момента можно было принять в основном те результаты, которых добились на переговорах в Москве. Впрочем, Финляндия готова пойти и на дальнейшие уступки, необходимые для обеспечения безопасности Ленинграда. Можно было бы особо подумать о передаче более обширной территории на Карельском перешейке. Далее можно было бы обсудить вопрос о нейтрализации Финского залива путём заключения международного договора.
Однако Финляндия обязана беспокоиться о своей безопасности. Эту точку зрения недавние события сделали ещё более важной.
Правительство Финляндии считает, что передача территорий, предусмотренных договором, может быть осуществлена только путём обмена.
По мнению правительства Финляндии, за частное имущество, находящееся на передаваемой территории, необходимо выплатить возмещение».
Советский Союз дал ответ 5 февраля, известив, что предложение правительства Финляндии не может служить основой для переговоров. Генеральное наступление противника, начавшееся 1 февраля, шло к этому моменту уже полным ходом.
Посетившим меня в Ставке премьер-министру Рюти и министру иностранных дел Таннеру я подробно рассказал о военной обстановке. При беседе присутствовал генерал-майор Вальден, являвшийся моим представителем в правительстве. Я подчеркнул, что ситуация на Карельском перешейке, где противник превосходящими силами перешёл в решительное наступление, весьма меня беспокоит. Ураганный огонь не даёт ни на секунду отдохнуть войскам. Непрерывный гул слышен днём и ночью даже здесь, в Ставке, находящейся на расстоянии 160 километров от линии фронта. Обороняющимся войскам угрожает опасность не выдержать, да и снарядов мало.
Господа Рюти и Таннер в свою очередь сообщили мне о переговорах, которые ведутся с правительством Швеции. Наша очередная просьба об оказании активной помощи снова была отвергнута Стокгольмом. Министр Таннер описал встречу, которая у него состоялась с госпожой Коллонтай, послом СССР в Стокгольме. Ясно, что Советский Союз особо хотел бы знать, на каких условиях Финляндия могла бы удовлетворить его требования о получении опорного пункта в горле Финского залива. Возможность продолжения переговоров хотя и небольшая, но всё же имелась.
Спустя несколько дней, 12 февраля, министр иностранных дел сообщил о получении из СССР условий заключения мира: Москва, несмотря ни на что, требовала Ханко; кроме того, она поставила условием передачу ей всего Карельского перешейка и территории, расположенной севернее Ладожского озера.
13 февраля министр Таннер снова разговаривал с правительством Швеции, прося оказать нам вооружённую помощь, и в ответ услышал, что Швеция не изменит своей позиции. Организация вооружённого выступления — дело трудное и требует к тому же согласия риксдага. Кроме того, такое мероприятие дало бы повод немцам напасть на Швецию. Слабо прикрытые угрозы в этом направлении уже были.
Шведская печать в течение всей войны с пониманием относилась к финским делам. Шведские корреспонденты, работавшие в Финляндии, с тактом и сочувствием писали о наших болезненных вопросах. Поэтому сверхнеприятной и удивительной была публикация стокгольмской газеты «Фолькетс дагбладет политикен» 16 февраля 1940 года о демарше финского правительства и отрицательном ответе Швеции на «официальное обращение Финляндии с просьбой о помощи». Ещё большее сожаление вызвало то, что премьер-министр Ханссон в тот же день поспешил публично заявить о правильности газетной публикации, а затем и министерство иностранных дел выступило с подобным заявление. Трудно понять, почему правительство Швеции сочло необходимым организовать такие выступления, которые по своему содержанию и форме ослабляли наши возможности добиться сносных условий мира. В Москве же они, конечно, вызвали удовлетворение.
Спустя три дня было опубликовано известное публичное заявление короля Густава, включённое составной частью в протокол государственного совета. Если меня правильно информировали, то поводом его появления на свет явилось желание короля смягчить тон вышеупомянутых выступлений, опубликованных без его ведома. Разъяснение короля, которое было выработано им вместе с наследным принцем Густавом Адольфом, дышало восхищением и сочувствием по отношению к Финляндии, хотя оно, конечно, не могло помочь нашей стране и устранить нанесённый ей вред.
Встреча министров иностранных дел Швеции, Норвегии и Дании, состоявшаяся 25 февраля в Дании, сделала нашу изоляцию ещё более явной, поскольку коммюнике министров нельзя было интерпретировать так, будто бы оно поддерживает Финляндию. Их «надежда на то, что противоречие как можно скорее получит мирное решение, которое сохранит независимость Финляндии», была пустым звуком для Советского Союза.
20 февраля я принял в Ставке британского генерала Линга и полковника Ганеваля. Последний только что вернулся из Парижа и передал мне приветственное послание главнокомандующего сухопутными союзными войсками во Франции генерала Гамелена. В нём говорилось, что Гамелен считает положение Финляндии отчаянным, но если западным странам удастся прийти к нам на выручку, то у нашей страны, по его мнению, всё же появится возможность добиться удовлетворительного решения. Однако ни генерал Линц ни полковник Ганеваль не смогли сообщить мне более подробных и точных данных о численности экспедиционного корпуса и времени его отправки. Они даже не поведали мне, есть ли надежда, что Швеция и Норвегия согласятся пропустить войска.
Втягивание Швеции и Норвегии в конфликт между великими державами не было в интересах Финляндии, ибо это означало бы, что путь поставкам военного снаряжения и вооружения из западных стран и Швеции отрезан, и мы, возможно, потеряли бы и тех добровольцев, которых только что направили на фронт. Учитывая угрожающую обстановку на Карельском перешейке, я не мог предпринять ничего иного, как посоветовать правительству стремиться к достижению компромисса с Кремлём. Генерал-майор Вальден, посетивший меня в Ставке 22 февраля, передал правительству мою точку зрения.
21 февраля министр иностранных дел встретился со своим шведским коллегой министром Гюнтером и просил его о посредничестве. Ответ из Москвы был получен через два дня. Минимальное советское условие не ограничивалось передачей одного лишь мыса Ханко. Советское правительство в дополнение к этому потребовало отвести границу на «линию Петра Великого», которая была утверждена Ништадтским миром в 1721 году. Это означало передачу большей части финской Карелии, в том числе городов Выборг, Сортавала и Кексгольм. Кроме того, для защиты Финского залива потребовали заключения военного оборонительного союза между СССР, Финляндией и Эстонией. Условия ужесточались.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
