Джорданам» я хотел оказать еще услугу. С ними был артист-велосипедист. Как-то я увидел, как он в бильярдной комнате гостиницы размахивает большой пачкой банкнотов. Я отвел его в сторону и сказал:
— Хотите получить добрый совет? Отдайте эти деньги на сохранение в контору гостиницы: их запрут в несгораемый шкаф. У нас в Сингапуре есть китайские воры, которые у вас сумеют собственные глаза украсть, если вы зазеваетесь.
— Слушайте, Майер, — ответил он, — я всю жизнь скитаюсь по миру, и никогда еще меня не обокрали. Не такой я человек, чтобы нравиться карманным ворам!
Несколько дней спустя у него из-под подушки ночью выкрали все деньги. Он пошел, купил револьвер и лег спать с револьвером под подушкой. Наутро исчез и револьвер.
Он рассказывал мне об этом хриплым шепотом; веки у него были совсем красные.
— Вам нечего стыдиться, — утешил я его. — В Сингапуре это вещь обычная. Тут, например, как-то судья разбирал дела при полицейском управлении. Вошел китаец и начал возиться с большими стенными часами, которые там висели, будто чинил их. Он так шумел, что судья заорал на него: «Да возьми ты эти часы и убирайся!» Китаец взял их, и с тех пор только его и видели!
Эта история очень утешила велосипедиста, и он рассказывал ее с увлечением всем и каждому.
Еще до моего отъезда в Сингапуре была реорганизована система тайной полиции, так что было совершенно невозможно узнать, кто сыщик, а кто нет. Любой туземец, прикрытый только куском ткани кругом бедер, мог оказаться «мата глап» (темным глазом), как малайцы называют сыщиков. Но предприимчивым ворам все-таки было раздолье благодаря тому, что правительству требовалось большое число рабочих, и воры могли выдавать себя за рабочих.
Инспектор Джонс рассказывал мне, например, следующий факт. Раз в центральное управление полиции явился наряд китайцев-рабочих с инструментами и лестницами. Они взобрались на металлическую крышу дома, отодрали ее, свернули, свалили и увезли на повозках с собой. Она была сделана из сплава свинца и меди и представляла большую ценность как материал для джонок (китайских лодок). Воры заменили снятую крышу каянгом, чтобы защитить дом от дождя, и прошла целая неделя, пока полиция спохватилась, что у нее украли крышу над головой.
К тому времени крышу давно переплавили и продали. Полицейское управление находилось в руках европейцев. Кто из них мог сказать, которые из кули были ворами? Все кули для них были на одно лицо. По словам инспектора Джонса, они казались одинаковыми не только европейцам, но и местным полицейским — мата-мата (глаз да глаз) закона.
— Как-то, — рассказывал мне инспектор Джонс, — туземному полицейскому поручили отвести партию арестованных китайцев из суда в тюрьму. По дороге один из них убежал. Тот, не долго думая, обернулся, схватил за шиворот первого попавшегося китайца, проходившего мимо, и таким образом привел в тюрьму необходимое количество арестованных.
Я видел, как туземный полицейский вел в Сингапуре группу арестованных китайцев — по трое или четверо в ряд, связанных за косы. Полицейский держал их за концы кос и гнал перед собой как скотину. Для вора коса представляет большое неудобство: если он бросится бежать, его легко схватить за косу и поймать. Поэтому воры часто втыкают в свою косу булавки и кривые шпильки, чтобы тот, кто схватит ее, сейчас же выпустил ее из рук; или же смазывают косу жиром, так что она становится скользкой, как угорь.
Однажды рано утром, на рассвете, я услыхал, что кто-то кричит изо всей силы: «Мата-мата!» Я высунулся из окна и увидел моего соседа Ламберта, содержателя каретного заведения, который тоже высунулся из своего окна. Но кричал и звал полицию не он. Ламберт начал звать свою собаку и тут я понял, в чем дело. Наверху находился Ламберт, внизу — пес его, огромная охотничья собака, а между ними двумя — китаец, стоявший на бамбуковых ходулях, с помощью которых он забрался в дом Ламберта. Он еще держал в руках узел с награбленными вещами. Собака поджидала вора, чтобы вцепиться в него. Он не мог двинуться ни взад, ни вперед и начал звать полицию на помощь. Меня взял такой смех, что я ничего с собой не мог поделать. Наконец появился полицейский, Ламберт отозвал своего пса, и «чинка» повели в тюрьму.
Обыкновенно считается, что Восток в смысле разных «трюков» перещеголял всех мировых мошенников. Но мои цирковые наблюдения научили меня, что содержатель доброго старого американского цирка заткнет за пояс любого китайского вора в умении приобрести денежки и не угодить в тюрьму. Самый ловкий из всех, кого я знал, был старый Поджи О'Брайан. Поджи походил на деревенского фермера и одевался под фермера, за исключением торжественных дней, когда он носил бриллиантовые пуговицы на жилетах. Когда его цирк по дороге переезжал через мост, где берут пошлину за переезд, каждый из правивших фургонами должен был указать назад большим пальцем и сказать:
— Хозяин едет сзади, он уплатит.
И Поджи, наконец, появлялся в своем шарабанчике, запряженном старой клячей, а рядом с ним восседала его верная Мэри, ни дать ни взять, добрая фермерша с виду.
Сторож у заставы спрашивал:
— Это ваш цирк проехал?
Поджи сплевывал и свирепо смотрел на него.
— Неужто мы с моей старухой похожи на этих проклятых цыган?
Собиратель пошлин неизменно извинялся перед ним, а Поджи величественно махал рукой и отвечал, проезжая: «Ничего, ничего!» Сборщик оставался поджидать хозяина цирка…
Старый Поджи находил, что деньги надо добывать какими бы то ни было способами и копить их на черный день во что бы то ни стало. Одним из его способов добывания денег было предоставление концессий карманным ворам. Трое-четверо его знакомцев-воров работали у него в цирке. Он их не выдавал, а они за это отсчитывали ему половину выручки. Как-то появилась шайка, не привыкшая к обычаям Поджи. После первого представления они передали ему всего десять фунтов. Поджи фыркнул, но принял. На следующий вечер еще десять фунтов. И на следующий то же самое. Поджи был вне себя.
Когда публика выходила из палатки, он стал у входа на лимонадную стойку и громогласно обратился к присутствующим:
— Леди и джентльмены, — завопил он, — до меня дошли слухи, что в цирке завелись карманные воры. Осмотрите свои карманы, леди и джентльмены, и если у вас чего-нибудь недостанет, скажите мне; я постараюсь разыскать виновных.
Один из членов шайки, глядя на него во все глаза, пробормотал:
— Что вы затеяли?..
Поджи нагнулся к нему:
— Пора вам утекать, вот что… Надоели вы мне с вашими десятью фунтами!
Поджи редко
