Наступила ночь, все вокруг стихло. Неожиданно послышался какой-то стук. Полидор отворил дверь - на пороге стояла сестра покойной. Проскользнув в комнату, девушка прошептала:
Смерть отняла у меня сестрицу, и горе мое безутешно. Давеча я обронила алый поясок. Не вы ли его подняли? Коли так, знайте: наш союз предопределен свыше. Потому-то я и пришла к вам. Давайте же поклянемся друг другу в вечной любви.
Юноша ушам своим не поверил:
Как вы можете такое говорить? Ваши родители пожалели и приютили меня. Если им станет известно о нашей встрече, разве смогу я смотреть им в глаза? Прошу вас, уходите сейчас же!
Да батюшка потому и дал вам кров,- обиженно проговорила девушка,- что прочит вас в зятья. Коли вы не желаете ответить на мою любовь, я утоплюсь, и пусть вас мучают угрызения совести. Так и знайте: мой мстительный дух, подобно Мегере, станет преследовать вас не только в земной, но и загробной жизни!
Что было делать Полидору? Пришлось ему уступить желанию девушки. Провел он с ней ночь, да какую счастливую, будто со своей умершей возлюбленной был наедине. А на рассвете девушка исчезла.
После этого младшая дочь Дарета стала приходить к юноше каждую ночь, а с наступлением утра потихоньку уходила. Полидор до того прилепился к ней сердцем, что возненавидел рассвет.
Однажды, месяц спустя, девушка по обыкновению пришла к нему и повела такую речь:
До сих пор о наших свиданиях никто не знает, но рано или поздно тайное становится явным. Если наша тайна откроется, нам несдобровать. Увезите меня отсюда. Тогда нам не придется скрывать от людей свою любовь.
Послушал Полидор свою возлюбленную и бежал с нею в далекие края, где жил бывший подданный его отца. Узнав от наследника доблестного Ания, в чем дело, тот приютил влюбленных у себя в доме.
Миновал год. Как-то раз девушка говорит:
Убоявшись родительского гнева, мы бежали из дома. Но вот уже прошел год, и отец с матушкой, должно быть, тоскуют обо мне. Я думаю, теперь, спустя столько времени, они простили нас. Давайте вернемся домой..
Сели они на корабль и вернулись в родной город. Оставив девушку на корабле, Полидор пошел к ее родителям:
Хотя ничего, кроме добра, я от вас не видел,- сказал он,- я совершил недостойный честного человека поступок. Я знаю, грех мой велик, и все-таки тешу себя надеждой, что спустя столько времени гнев ваш немного остыл. Поэтому мы с вашей дочерью и решили вернуться. Умоляю, простите нас.
Изумлению Хамады не было предела, а когда Полидор показал старику алый поясок, тот и вовсе обомлел:
Этот поясок,- молвил он,- ваш покойный отец преподнес моей старшей дочери по случаю помолвки. Когда она умерла, мы положили его в гроб. Что же до младшей дочери, то вот уже год, как она захворала и не встает с постели. В таком положении она никак не могла бежать с вами из дома.
Послал тогда Полидор слугу на корабль с приказом привести девушку, однако тот, вернувшись, доложил, что никого, кроме кормчего, там не нашел.
И вдруг старшая дочь поднялась с постели и заговорила:
По уговору должна была я стать женою Полидора, но раньше времени покинула сей мир, и домом моим стал могильный холм. Однако, узы, связывающие меня с Полидором, все еще не прервались, и посему дух мой нынче предстал перед вами. Прошу вас, выдайте, сестрицу за Полидора. Коли сделаете, как я прошу, она тотчас исцелится. Таково мое искреннее желание. Если же поступите противно моей воле, она умрет.
С этими словами дух умершей взял за руку Полидора и, заливаясь слезами, простился с ним, затем поклонился отцу и матери, после чего обратился к младшей сестре:
Став женою, свято блюди свой дочерний долг, заботься о родителях. А теперь мне пора. Прощайте...
Не успел дух произнести эти слова, как по телу младшей сестры прошла судорога. Она рухнула на пол и, казалось, испустила дух. Но вдруг девушка очнулась, а недуга ее как не бывало. О том, что было с нею перед этим, она не помнила.
Дарет выдал ее замуж за Полидора, и зажили молодые счастливой и долгой жизнью.
Медея, услышав последнюю фразу Теламона, улыбнулась, и начала свой рассказ:
Трое паломников направлялись к огнедышащей горе Хорай. Один был горожанином, другой - жрецом, третий - сельчанином. Случилось им заночевать в местном храме богини Персефоны. Жрец попробовал погрузить палец в «кипящую котловину».
Не так уж и горячо,- удивленно вымолвил он.
Но, вытащив палец, он почувствовал нестерпимое
жжение. Пришлось ему снова погрузить в воду свой палец. Так он проделал несколько раз, и с каждым разом погружал руку все глубже, пока она не скрылась целиком. Вскоре над поверхностью воды осталась лишь его голова.
Что-то с непреодолимой силой тянет меня вниз,- выкатив глаза жаловался он.
Ему было страшно и горестно. В конце концов двое его спутников со слезами на глазах вынуждены были оставить его и пуститься в обратный путь.
От них то я и услышала рассказ о том, что случилось со жрецом.
Есть в Арголиде «кипящая котловина». Некий Инах, живущий неподалеку от источника, собирался пойти в горы за хворостом, но завтрак запаздывал, и он боялся, что отстанет от своих спутников. Разозлившись на мать, он пнул ее так сильно, что она упала.
Проходя мимо котловины, он - неожиданно для всех - свалился в нее. Подоспевшие спутники схватили его за голову, пытались удержать, но тщетно - он весь ушел в котловину.
И теперь еще то место называют «Преисподняя Инаха». Если там произнести имя Инаха, котловина тотчас забурлит барашками.
Глаза Медеи горели, щеки раскраснелись, морской ветер расплескал во все стороны пышные волосы.
«Почему я раньше не замечал, как она красива,- думал в это время Кастор,- почему?»
Медея,- произнес он,- расскажи что-нибудь еще, расскажи...
Нет, уже теперь, пожалуй, мой черед,- вступил в разговор Амфиарай, аргосский пророк и витязь,- вспомнил я несколько случаев, тебе, тоже, Кастор, будет их полезно послушать.
Кастор смущенно умолк. И посмотрел на Ясона.
В маленькой деревеньке поблизости от Аргоса был староста по имени Миртил,- заговорил Амфиарай.- Жена его умерла девятнадцати лет при тяжелых родах. После смерти она сделалась призраком, стала блуждать вокруг дома. Пришлось родственникам обратиться в храм богини Геры, и преподобный Зномай, совершив заупокойную службу, укротил ее дух.
В северной Фессалии жил некто Гилл. Мать его была на редкость простодушная женщина, и злая невестка, надевая маску Гекаты, часто пугала ее. Женщина, случалось, часто предостерегала невестку:
За каждое наше дело, доброе или дурное, непременно следует воздаяние. Смотри, как бы тебя не постигла беда. Вскоре мать Гилла умерла, а у молодой женщины родилась дочь с длинными-предлинными клыками. Она пыталась скрыть это от мужа, да разве такое утаишь.
Есть в Аркадии храм богини Гекаты. Когда на могиле некоей умершей женщины ставили поминальную дощечку, жрец храма неверно написал одну букву, и старец Алет вынужден был поправить его начертание. Возмущенные невежеством жреца люди изгнали его. Новым жрецом стал Алет.
Однажды к нему явился призрак усопшей.
Я попала в преисподнюю, терплю поистине невероятные муки,- сказала она.- Вызволите меня отсюда!
Все начинается и кончается озарением. И где же, по-твоему, царство Аида?
А ты взгляни на меня и поймешь.
Я вижу: ты воплотила в себе сокровенную суть смерти.
Нареки же меня!
Я нарекаю тебя жрицей Гекаты, богини ночных страхов и призраков.
Выслушав последние слова жреца, дух усопшей исчез.
Поведал мне об этом сам старец Алет,- сказал Амфиарай.
А вот я знаю,- сказал могучий Идас,- что гавань Аргоса славится не только крупными карпами отменного вкуса, даже мелкая рыбешка водоема, образованного прибрежным заливом, куда вкуснее! Эх! Расскажу вам одну интересную историю, что пришла мне на ум.
Жил у самой плотины рыбак, не было у него ни жены, ни детей, день-деньской плавал он, отталкиваясь шестом, в маленькой лодке и тем кормился. Среди карпов, которых он ловил постоянно, попалась ему однажды рыба с ясно видимой отметиной на чешуе. Рыба та была самка, но тем не менее оказалась весьма смышленой. Рыбак не стал ее продавать, оставив у себя, и вот постепенно образовался у нее на чешуе знак, похожий на голову Химеры.
Той самой, что сразил Беллерофонт? - спросил Кастор.
Именно. Иногда, бывало, окликнет ее по имени, она, совсем, как человек, понимала его.
Мало-помалу стала она совсем ручная, со временем научилась даже есть то, что едят люди, и рыбак нередко оставлял ее ночевать без воды у себя в доме, после чего опять выпускал поплавать.
Время бежало быстро, и когда прошло восемнадцать лет, стала она от головы до хвоста ростом с девицу лет четырнадцати-пятнадцати.
Однажды к рыбаку явились друзья и решили женить его на подходящей женщине его же возраста. И вот как-то ночью, когда рыбак уехал на рыбную ловлю, в его отсутствие в дом вбежала красавица в ярко-лиловом платье с узором, изображавшем кипящие волны, и закричала:
