не было, а женщины в этот дом допускались всегда неохотно. Десять против одного, что он не разрешил бы ее впустить. Но я-то видел ее испуганное личико, а он-то – нет. К тому же он сидел без дела уже больше двух недель, и это мне пришлось бы искать нового чистильщика, а не ему. Так что я пригласил ее войти, помог раздеться, повесил пальто на вешалку, проводил в кабинет и там объявил:
– Мисс Эльма Вассос. Дочь Пита Вассоса.
Вулф закрыл книгу, заложив пальцем страницу, поднял голову и сверкнул на меня глазами. Она стояла, для устойчивости взявшись за спинку красного кожаного кресла. Казалось, она вот-вот рухнет, и потому я взял ее за руку и усадил в кресло. Вулф перевел взгляд с меня на нее и увидел ее лицо. Лицо было маленькое, но не чересчур, и такое, что когда на него смотришь, то видишь не детали – глаза, губы, нос, – а лицо. По роду своих занятий я не раз давал описания самых разных лиц, но про ее лицо не знаю, что сказать. Я спросил, не хочет ли она воды или чего покрепче, и она ответила «нет».
Она посмотрела на Вулфа и сказала:
– Вы Ниро Вулф. Знаете ли вы, что мой отец погиб? – и замолчала, потому что ей не хватило дыхания.
Вулф покачал головой. Открыл рот, закрыл. Повернулся ко мне:
– Черт возьми, дай ей что-нибудь! Бренди. Виски.
– Не могу глотать, – объяснила она. – Не знаете?
– Нет, – ответил он севшим голосом. – Когда? Как? Рассказать можете?
– Наверное, да, – не совсем уверенно произнесла она. – Должна. Какие-то мальчишки нашли его под обрывом. Я ездила на опознание… Не туда, в морг. – Она прикусила губу, крепко прикусила, но выражение лица не изменилось. Она взяла себя в руки. – Они думают, что он покончил с собой, что сам прыгнул, но он не делал этого. Я знаю, что нет.
Вулф отодвинулся в кресле:
– Приношу самые глубокие соболезнования, мисс Вассос. – Голос его охрип еще больше. Вулф поднялся. – Оставляю вас с мистером Гудвином. Подробности расскажите ему.
Он двинулся прочь, держа в руке книгу.
В этом он был весь. Он решил, что она вот-вот упадет в обмо рок, а женщину, которая не может держать себя в руках, нельзя не только приводить в кабинет, ее вообще нельзя пускать на порог. Только не в его дом. Но она схватила его за рукав, и он остановился.
– Послушайте, я должна рассказать это вам. Для моего отца вы были великий человек, самый великий человек на свете. Я должна рассказать все вам.
– Она сможет, – заверил я. – Справится.
Немного найдется людей, которые не любят, когда их называют великими, а Вулф уж точно не из их числа. Секунд пять он смотрел на нее сверху вниз, после чего вернулся, сел в свое кресло, вставил в книгу закладку, отложил в сторону, посмотрел хмуро на мисс Вассос и спросил:
– Когда вы ели?
– Я не… не могу глотать.
– Пф! Когда вы ели?
– Утром. Отец домой не вернулся, а я не знала…
Вулф повернулся, нажал на кнопку вызова, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и открыл их, только когда услышал шаги в дверях.
– Чай с медом, Фриц. Тосты, творог и «Бар-ле-Дюк»12. Для мисс Вассос.
Фриц ушел.
– Я в самом деле не смогу, – сказала она.
– Сможете, если хотите, чтобы я вас выслушал. Где этот обрыв?
Ей потребовалась секунда, чтобы понять, о чем он спрашивает.
– Где-то за Гудзоном. Наверное, мне сказали, но я…
– Когда его нашли?
– Во второй половине дня.
– Вы ездили в морг – куда? За Гудзон?
– Нет, его привезли в город, в морг неподалеку отсюда. Когда я… когда я смогла… К вам я оттуда пришла пешком.
– Кто вас сопровождал?
– Два детектива. Они назвались, но я не запомнила.
– Я имею в виду, кто из членов семьи. Брат, сестра, мать?
– Братьев и сестер у меня нет. Мама умерла десять лет назад.
– Когда вы в последний раз виделись с отцом?
– Вчера. Когда я пришла с работы, дома его не было, он появился уже почти в шесть и сказал, что пробыл три часа в офисе окружного прокурора, где спрашивали о мистере Эшби. Вы ведь знаете про мистера Эшби… Он сказал, что утром, когда приходил к вам, говорил о нем. Я, конечно, тоже знала, я там работаю. И была там вчера.
– Где вы работаете?
– В том же здании, в компании «Шпульки Мерсера».
– Надо же. Кем?
– Стенографисткой. Я не секретарша, а просто стенографистка. Чаще печатаю на машинке, реже стенографирую для мистера Буша. Мистер Мерсер дал мне эту работу по просьбе отца.
– Когда?
– Два года назад. Когда я окончила школу.
– Значит, вы были знакомы с мистером Эшби.
– Да. Немного.
– Теперь о вчерашнем вечере. Ваш отец вернулся домой около шести. Что было дальше?
– Я закончила готовить обед, мы поговорили, поели, потом еще немного поговорили. Отец сказал, что кое о чем не рассказал ни в полиции, ни вам и что хочет пойти к вам утром, посоветоваться, как быть. Он сказал, что вы великий человек, вам платят пятьдесят тысяч долларов только за один совет, но ему, наверное, дадите совет бесплатно, а раз так, нужно быть дураком, чтобы не пойти и не спросить. Он не сказал, о чем речь. Потом пришла моя подруга… Мы собирались в кино. Когда я пришла из кино, отца не было, а на столе лежала записка. Он написал, что уходит и, наверное, вернется поздно. Один из тех детективов хотел забрать записку, но я не дала. Я взяла ее с собой на случай, если вы захотите прочесть.
– Нет необходимости, – покачал головой Вулф. – Отец предупредил вас, что куда-то собирается?
– Нет. А всегда предупреждал. Мы всегда говорили друг другу, когда и куда уходим.
– Он даже не намекнул…
