— Будь добр, — сказал Маниакис Камеасу, — проводи этих почтенных людей в зал, находящийся напротив дверей в Красную комнату. Доставь туда кресла, дабы они могли устроиться поудобнее. Проследи, чтобы им подали кушанья и вино, а также выполнили все другие пожелания, если таковые у них появятся.
— Разумеется, величайший, — ответил постельничий.
Маниакис понимал, что нет никакой нужды отдавать подробные распоряжения Камеасу, ибо оказание подобных услуг на высшем уровне являлось предметом особой гордости постельничего и было для него делом привычным. Мелочные придирки Автократора были вызваны тем, что он, по вполне понятным причинам, очень нервничал, и постельничий просто не снисходил до того, чтобы их замечать.
Сопровождаемый Филетом и Осронием, евнух вышел, оставив Маниакиса наедине с обуревавшими того тревогами. Предупреждение, сделанное Зоиль сразу после предыдущих родов Нифоны; встревоженные взгляды, которые повитуха сегодня бросала на императрицу; упрямая решимость Нифоны дать империи наследника или умереть при этой попытке; собственные страхи Маниакиса, опасавшегося за жизнь жены… Эти чувства образовали гремучую смесь, заставлявшую его сердце бешено колотиться в груди, словно накануне решающего сражения.
Стук в дверь заставил его резко вскочить и повернуться лицом к входу.
— Извини, если напугала, — произнесла Лиция. — Я просто хотела сказать тебе, что молю Господа нашего, благого и премудрого, чтобы он наградил тебя сыном и наследником, а также сохранил жизнь императрице.
— Благодарю тебя, кузина, — ответил Маниакис. — Я непрерывно возношу молитвы. Надеюсь, Фос прислушается к ним. — Он быстро очертил у сердца магический круг.
Лиция повторила его жест. Он ожидал обычных уверений, что все обойдется благополучно, но она сказала:
— Мне не хотелось, чтобы ты сидел в одиночестве, снедаемый тревогой, ибо ничего другого ты сейчас делать не можешь.
— Спасибо. — Маниакису удалось выдавить из себя нечто отдаленно напоминавшее смешок. — Ты очень добра. Теперь мы будем сидеть здесь вдвоем, снедаемые тревогой, ибо ничего другого мы сейчас делать не можем.
— Наверное, — улыбнулась Лиция. — Но вдвоем все-таки легче. Может, приказать слуге подать вина? Вино тебя немного успокоит.
— Спасибо за заботу, но, пожалуй, не надо, — ответил Маниакис. — Если начну пить, думаю, что не смогу остановиться, пока не напьюсь. Нельзя, чтобы у меня дрожали руки, когда Нифона или повитуха передадут мне ребенка. Нет ничего дурного в том, чтобы тревожиться, когда есть веская причина для тревоги. Вскоре эта причина отпадет; все окончится прекрасно, я уверен.
— Великий Фос не допустит, чтобы случилось иначе. — Лиция набрала в грудь воздуха, явно собираясь что-то добавить, но лишь покачала головой. — Великий Фос не допустит, чтобы случилось иначе, — мягко повторила она.
Маниакис хотел было спросить кузину, о чем именно та предпочла умолчать, но решил, что лучше не знать этого.
Неловкая, какая-то неуклюжая беседа продолжалась еще пару минут, а затем в залу вошел его отец. Увидев Лицию, старший Маниакис ничуть не удивился.
— Помню, как я сам сгорал от волнения и метался из угла в угол, когда на свет должен был появиться ты, — сказал он сыну. — Мне казалось, что прошла целая вечность. Хотя готов поклясться, для твоей матери время тянулось еще медленнее. — Он вздохнул:
— Теперь мне кажется, что с тех пор минуло всего два-три года, а ведь я уже дед!
Вскоре в зале один за другим появились Регорий с Симватием. Парсманий, квартировавший не в резиденции, прибыл заметно позже. Дом Курикия вообще находился вне пределов дворцового квартала, поэтому они с Февронией присоединились к собравшимся лишь два часа спустя.
Когда все собрались, Маниакис приказал подать того самого вина, которое прежде отверг. Он потягивал вино из кубка, грея сосуд в ладонях и вдыхая аромат подогретого напитка, но не позволяя себе выпить столько, чтобы спиртное оказало на него заметное воздействие. Семья, собравшаяся вокруг, немного облегчала ему бремя затягивавшегося ожидания, но все же… Все же основная часть этого бремени оставалась на его плечах и на хрупких плечах его жены.
— Время. На все требуется время, брат мой, — ободряюще похлопал его по плечу Парсманий. — Нам остается только ждать.
— Я знаю, — рассеянно согласился Маниакис. В прошлый раз роды тянулись очень долго. Он надеялся, что на сей раз они пройдут скорее; ему приходилось слышать, что вторые роды часто проходят быстрее и легче. Чем скорее Нифона произведет на свет дитя, тем проще будет ей восстановить здоровье и тем счастливее будет чувствовать себя сам Маниакис.
Но из Красной комнаты не поступало никаких известий. Оставив родственников, он побрел в сторону плотно закрытых дверей этой комнаты. Неподалеку от них сидели в креслах Филет и Осроний. Между ними на столике стояла доска для видессийских шахмат. Бросив беглый взгляд на сложившуюся позицию, Автократор понял, что маг-врачеватель одолевает хирурга.
Из-за дверей послышался стон Нифоны. Маниакис непроизвольно вздрогнул.
— Вы не знаете, как идут дела? — спросил он лекарей. — Не сообщала ли вам что-нибудь Зоиль?
В ответ оба отрицательно покачали головами.
— Нет, величайший, — ответили они одновременно, после чего Филет продолжил:
— Одно из главных правил, которых я всегда придерживаюсь как врачеватель — не путаться под ногами у повитухи. — Раскаяние, внезапно мелькнувшее на его лице, позволяло предположить, что преподанный некогда урок дорого ему обошелся.
Осроний в знак согласия возвел глаза к небу. Судя по всему, он тоже получил такой урок; возможно, преподанный ему тем же учителем.
Нифона застонала снова, но на сей раз стон более походил на вопль. А может, на крик раненого зверя. Маниакису не приходилось слышать ничего подобного ни в сражениях, ни после них, поэтому он никак не мог подобрать для этих звуков точное название, отчего они не переставали быть поистине ужасными, тем более что издавал их не раненый воин, а его, Маниакиса, жена.
Тем временем Осроний и Филет вновь принялись изучать позицию, сложившуюся на доске. Они делали это украдкой, поскольку рядом все-таки стоял Автократор. Но делали. Посему Маниакис пришел к выводу, что лекари уже много раз слышали подобные вопли, а значит, во всяком случае, он на это очень надеялся, при родах они являлись обычным делом. Тем не менее он просто не мог больше слушать их, а посему тихонько ретировался. Перед тем как свернуть за угол, он оглянулся и увидел, что маг-врачеватель с хирургом вернулись к прерванной игре.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
