Главным были строжайшая дисциплина, превосходная выучка и умелое комбинирование различных родов войск. Последнее обстоятельство Блейд полагал самым важным; по словам Мака, на нем была основана вся тактика и стратегия кантийских военачальников. Они руководствовались одним простым правилом: бить противника теми средствами, с которыми тот не умел бороться. А средств этих у них было вполне достаточно.
В состав имперской армии входила фаланга. Панцирные воины с огромными щитами и длинными двенадцатифутовыми копьями могли продавить вражеский строй и справиться с конной атакой; они умели ударять как единый кулак, разворачиваться, наступать плотной массой в пятьдесят-сто рядов или шеренгой, растянутой на мили и мили. Сомкнутый строй копьеносцев обычно поддерживала на флангах тяжелая пехота. Эти бойцы носили такие же доспехи, как у фалангитов, но щиты у них были поменьше, и основным оружием являлся меч, вернее — два меча: короткий, вроде римского гладиуса, и длинный, с прямым обоюдоострым клинком. Вместе с фалангой меченосцы являлись главной ударной силой кантийской армии, образуя что-то вроде подвижной крепости, способной маневрировать на поле боя с удивительной скоростью и точностью. Блейд поражался, наблюдая за совместными учениями фалангитов и мечников: они умели действовать не только порознь, но сливаться в единое сложное построение, в котором тяжелая пехота обрамляла квадрат фаланги со всех сторон и ряды копьеносцев были переслоены воинами с мечами.
Стрелки, штурмовые отряды и легкая пехота набирались в союзных и вассальных странах. Стрелки использовали и лук, и арбалет; праща считалась примитивным дикарским оружием. Каждый нес по два колчана, ловко орудовал кинжалом или легким топориком, у некоторых через плечо висели перевязи с метательными ножами. Пехотинцы имели на вооружении небольшие круглые щиты, легкие изогнутые клинки и дротики, которыми они пользовались с отменным искусством. Все эти солдаты носили кожаные панцири или кольчуги, как у альбагов, и передвигались, как правило, бегом.
Конные войска тоже были выше всяких похвал. Тяжелая панцирная кавалерия, катафракты, состояла из коренных кантийцев и ханбордов, разводивших подходящих лошадей — мощных, рослых, способных выдержать тяжесть закованного в железо всадника. Коней защищали прочные кольчуги; кавалеристы одинаково хорошо владели мечами и копьями; седла, стремена, уздечки выглядели вполне надежными и удобными — если сравнивать с тем же европейским средневековьем.
В легкой кавалерии, как и в пехоте, служили варвары. Пожалуй, наиболее крупный отряд был выставлен ситалла, недавно покоренными обитателями северных степей. Они были конными стрелками, исключительно маневренными и подвижными — их небольшие крепконогие лошадки могли мчаться словно ураган. Блейд знал, что эти степняки идут в поход не по своей воле и не ради добычи, войско, которое привели их вожди, являлось своеобразной военной контрибуцией, наложенной империей на захваченные земли.
Но больше всего поражали странника рангары Огненосцев и Крепкоруких, иначе говоря, артиллеристы и инженерные войска. Кантийцы еще не были знакомы с порохом, но их боевые машины выбрасывали не только камни, чугунные ядра и огромные стрелы; основным метательным снарядом были горшки с зажигательной смесью, напоминавшей греческий огонь. Состав этого жуткого зелья являлся тайной, но Блейд, наблюдая за учениями и принюхиваясь к доносившимся с полигонов запахам, полагал, что в него входят нефть, сера и какое-то горючее масло. Он заметил, что густая едкая жидкость не воспламеняется при ударе — вероятно, кантийские «бомбы» не имели запала — но быстро растекается по любой поверхности, будь то камень, дерево или металл. Ее поджигали огненными стрелами, и результат был чудовищно впечатляющим — даже каменные стены пылали до тех пор, пока дьявольская смесь не выгорала полностью.
Разумеется, и артиллеристы, и саперы, строившие мосты, тараны, боевые башни и укрепления, были исключительно кантийцами. В своей разноплеменной армии империя мудро оставляла за собой главную мощь и силу: фалангу, тяжеловооруженных солдат, боевые машины. Варвары и союзники могли поднять бунт, но они не имели шансов на успех: стремительные отряды ситалла не устояли бы перед панцирной конницей и не нанесли бы особого ущерба фаланге. Правда, и тяжелая кавалерия Канта не сумела бы их догнать, так что единственный вид мятежа — бегство — оставался возможным. Но в степях Ситлла уже стояли имперские гарнизоны, и возмездие дезертирам было бы жестоким и скорым.
Кроме войск, предназначенных для боевых действий, имелись и другие отряды, выполнявшие специальные функции, — охотники, фуражиры, лекари, телохранители, Страхи Порядка, разведчики, гасильщики. Теперь Блейд понимал, зачем под рукой грозного спарпета Гинны Пала собрано такое пестрое воинство — от саперов до палачей. Гинна Пал, судя по всему, занимался вопросами безопасности, включая сюда охрану лагеря и императорской особы; вполне естественно, ему были необходимы и шпионы, и полиция, и специалисты по акциям устрашения. Что касается подавления мятежей среди вспомогательных войск, то тут, пожалуй, наилучшим аргументом являлась не фаланга и не тяжеловооруженные катафракты, а огненосная артиллерия.
По прикидкам Блейда, в лагере Великого и Победоносного Фраллы Куза было сосредоточено около трехсот тысяч солдат; еще столько же находилось в двух других станах — под командой спарпетов Друона Калатты Хара и Ахаоса Мантула Скрима. Эти военачальники, вместе с Синтадой Гинной Палом, образовывали некий триумвират, верхнюю ступеньку трона Непобедимого, но Блейд не сумел раздобыть никаких сведений о том, не метит ли ктото из них — или все трое — на императорское место. Наоборот, по словам Мака, бывшего Всадника и сакора, среди высшего начальства царила атмосфера полного единодушия и преданности императору.
Взвесив все увиденное и услышанное, странник решил, что армия Великого Гесталиона Фраллы Куза, Отца Народа и избранника богов, и в самом мире может завоевать весь Ханнар. Это войско было крепким, сильным и многочисленным, и большая часть его солдат одушевлялась имперской идеей тотального господства. Пожалуй, думал Блейд, у кантийцев хватило бы и сил, и энтузиазма покорить этот мир два или три раза, отправив всех несогласных и недостаточно преданных под молотки гасильщиков.
Подобная перспектива развития местной цивилизации ему очень не нравилась, но что тут можно было предпринять? Зато реальность Ханнара весьма подходила для выполнения заданий его светлости. Архаичный мир, в котором люди идут по цене прошлогоднего снега, где никто не заметит исчезновения нескольких человек, да еще во время войны! Мысленно он уже пытался наметить подходящие кандидатуры, но инструкции Лейтона не предусматривали столь поспешную телепортацию разумных существ. Сначала надо испытать Малыша Тила на бессловесных тварях, и они — вкупе с людьми — станут единственной добычей, которую Ханнар пожертвует Земле. Блейд был почти убежден, что больше взять отсюда нечего. Тут имелось довольно много серебра, видел он и золото — небольшие фанареотские монеты с солнечным диском и кораблем; однако всех этих местных сокровищ не хватило бы, чтобы заполнить самую скромную из кладовых Английского банка. Что же касается настоящих богатств Ханнара — бескрайней земли, плодородной почвы и чистого воздуха, — то их странник, к своему сожалению, не мог переслать домой.
