Мы снова ели пресный хлеб, на сей раз с горькими травами. Затем последовал великолепный ужин. В конце его хозяин снова взял в руки мацу и отделил маленькую часть — ее называют афикоман — для каждого за столом. Он произнес тост, и мы все выпили по третьему бокалу вина. Дверь дома широко открыли и произнесли довольно дерзкое обращение к Господу:
«Излей Твой гнев с небес на тех, кто Тебя не знает, и на царства, которые не называют Твое имя. Они потребили Иакова и опустошили жилище его. Излей на них Твое возмущение и обрати Твой гнев на них. Преследуй их в гневе своем и сокруши их с небес нашего Господа».
Был наполнен четвертый бокал вина, и после пения Алеля мы опустошили его.
Я пожелал доброй ночи гостеприимным хозяевам дома, которые приняли меня, незнакомца и язычника, во время исполнения древнего и священного для них обряда. Я шел в лунном свете. В книге, посвященной происхождению мессы, дом Жан де Пюнье утверждает: когда Христос учредил таинство Евхаристии, Он держал в одной руке цепь Ветхого Завета, которая заканчивалась на Нем, а в другой — первое звено неразрывной цепи, уходящей в вечность.
4
Священная неделя православной церкви отмечена целым рядом церемоний, корни которых уходят глубоко в историю христианства. Они накладываются друг на друга и проходят по всему Иерусалиму в церквях разных общин, так что очень трудно посетить их все.
В субботу накануне Пальмового (Вербного) воскресенья — в субботу Лазаря — греки и армяне проходят торжественными процессиями к храму Гроба Господня, а русские проводят всенощную службу в своем соборе, где благословляют и раздают пальмовые ветви.
В Пальмовое воскресенье наиболее примечательные для западного христианина церемонии проходят в армянской и сирийской церквях. Армяне представляют «церемонию Второго пришествия». Каждый образ и украшение в церкви Св. Иакова накрывают завесой, а алтарь завешивают ковром. Епископ стоит с ключом, который символизирует ключ от церкви, а другой епископ, невидимый для конгрегации, стоит за ковром, и между ними начинается диалог, один просит впустить его, а другой спрашивает, кто пришел. Наконец епископ, который находится снаружи, поет: «Открой для меня врата праведности, чтобы я мог войти в них и возблагодарить Господа!» Занавес медленно отодвигают и в тот же миг снимают все завесы с образов, и церковь, до того темная и укрытая, освещается свечами.
Сирийская церемония почти такая же и столь же долгая, она называется церемонией прибытия Жениха. Алтарь церкви закрыт от конгрегации драпировками. Епископ и духовенство обходит церковь в круговой процессии, оставаясь перед завесами. Сорок раз поют «Кирие элейсон»[19], десять раз по-гречески и тридцать раз по-сирийски. Сорок раз верующие простираются ниц. Потом епископ восклицает: «О Господи! О Господи! О Господи! Открой нам!» В этот момент завесу снимают, и алтарь предстает в сиянии свечей.
В Великий четверг греки, католики, армяне, сирийцы и копты наблюдают за весьма любопытной церемонией, немного напоминающей миракль, ее называют «Омовение ног». В Страстную пятницу русские представляют трогательную «церемонию оборачивания саваном». На алтарь кладут плащаницу, а после службы, когда хор поет гимн мироносицам, священники поднимают ткань, три раза обносят ее вокруг алтаря, а затем проносят к кувуклию, установленному в церкви, и кадят перед нем.
Примечательная и интересная служба Великой пятницы проходит в сирийской церкви, это «Положение во гроб». Епископ несет распятие, за ним следуют священники и прочие служители церкви, они обходят вокруг церкви, знаменуя крестный путь на Голгофу. Подойдя к столу, который представляет место Распятия, они устанавливают на него крест, две свечи — по одной с каждой стороны (это олицетворения тех крестов, на которых были распяты два разбойника). Епископ оборачивает кусок алой ткани вокруг распятия, знаменуя одежды, в которые был облачен Господь до того, как их сняли. Затем читают историю Распятия по одному из Евангелий. Когда дело доходит до истории двух разбойников, одна из свечей — та, что представляет нераскаявшегося разбойника, — переламывается, дальше читают историю смерти Христа, а тем временем кадят перед распятием, высоко его поднимают и проносят на четыре стороны света, одновременно произнося благословение.
Распятие устанавливают на специальный гроб и вносят в алтарь. Там его омывают в розовой воде, к которой добавлено немного желчи, после чего аккуратно заворачивают в льняную ткань, осыпают благовониями и кладут в гроб. Все это трогательное и простое символическое действие завершается, когда епископ сопровождает гроб к месту за алтарем, где его запирают, а дверь запечатывают. Перед ним на всю ночь оставляют горящий светильник, а накануне Воскресения могилу вскрывают.
В субботу происходит церемония Благодатного огня, о которой я еще расскажу в свое время. В тот же день, но только поздно вечером, темнокожие монахи абиссинской церкви участвуют в одной из самых примитивных церемоний: «Поиск Тела Христова».
Мне сказали, что надо встать в пять утра, если я хочу увидеть греческую церемонию омовения ног, которая проходит в восемь утра во дворе храма Гроба Господня. Для того чтобы посетить любую церемонию Страстной недели, приходится по два-три часа проводить в ожидании, прежде чем начнутся сами события, и поскольку почти все происходит с опозданием, пребывание на церемонии всегда затягивается. Но толпа настолько разнородна и заинтересована в происходящем, что время пролетает незаметно.
Меня буквально прижали к стене православной часовни Св. Марии Магдалины, от которой открывался вид на двор. Хотя еще не пробило шесть утра, двор и все соседние крыши были так переполнены, что туда уже не мог попасть ни один человек. Но когда я взглянул в сторону входа во двор, я увидел постепенное, медленное продвижение, «продавливание» внутрь, и понял, что, несмотря на видимую невозможность, новый поток людей прокладывает себе путь в переполненное пространство. Позади виднелась мечеть с минаретом, доминирующим над двором, и меня позабавило то, что я заметил закутанную в покрывало женщину на балконе, с которого муэдзин призывает на молитву, к ней жались двое или трое детишек, и вся компания явно любовалась окружающим видом.
Толпа христиан, прибывших в Иерусалим на Страстную неделю, выглядит довольно загадочно. В ней задают тон эмоциональные копты из Египта, многие из них облачены в ярко-синие одежды и алые фески. Много арабов-христиан, одетых в точности как мусульмане. Есть в толпе и христиане-феллахи. К ним можно добавить некоторое количество греков, армян, сирийцев и — тут и там — темнокожих эфиопов. Это паломники с Востока. Западные паломники, включая католических монахов, группы из Англии, Италии, может быть, из Испании, большие компании европейских и американских туристов, путешествующих как большими коллективами, так и по одному по двое, терялись в этом скоплении людей, и определить их было трудно. Пожалуй, нигде больше нельзя увидеть более широкое и разнообразное проявление международного характера христианства.
