раздраженно подумал я и спросил:
– Вы говорите, не особенно кричал? А все же что он кричал? Слова слышали?
– Как что? – заговорили оба гражданина разом. – «За что бьете? – кричал. – Помогите, помогите!» И больше ничего.
– Ну и как?
– Что «ну и как?» – спросили мужчины.
– Вы помогли?
– Вам хорошо… «помогли»… Не думали мы, что так все случится. Да и все равно не успели бы. Они ж ребята молодые. Ноги резвые. Поди догони их… Тут Лидка из квартиры выскочила, вцепилась в одного и крик подняла. Ну и мы подбежали. Да, видно, поздно…
Лидкой оказалась пятнадцатилетняя девчушка. Стоит перед нами, шмыгает носом. В глазах недоумение.
– Я оттаскивала их, кричала: «Что вы делаете? Не смейте! Это дядя Витя! Он из нашего дома!» А они все били. Один из них, по–моему, Тюря.
Мать Лиды забеспокоилась, вышла вперед, взяла дочь за руку:
– «По–моему… по–моему…» Если точно не знаешь, то и болтать попусту нечего.
Мы понимали, что мать не хочет вмешивать в эту историю свою дочь. Попытались успокоить ее.
– Другого не знаю, но в метро часто встречала. Всегда они вместе ходят, – отвечала на наши вопросы Лида. – Симпатичный такой, в зеленой куртке. С молнией…
Убитый был бригадиром электросварщиков с соседнего завода. Мы вошли в его квартиру.
Накурено. Пахло вином, пирогами и жареным луком.
– День рождения справляли, – плакала жена. – Гостей проводил. Помог стол прибрать. Потом покурить на улицу вышел. Как там все получилось, не знаю… Знаю, что сам Виктор пальцем никого не тронет.
…Преступников задержали быстро: Тюрю в районе знали.
Когда мы вошли в его комнату, Тюря лежал на узком диване, укрывшись с головой ватным одеялом.
– Что надо? – Он привстал и спустил на пол ноги в носках.
Спутанная прядь черных волос прилипла ко лбу. Из–за припухших век на нас тревожно поглядывали блеклые глаза. Угрюмые и недобрые, они были неспокойны.
– Одевайтесь, пойдете с нами. Кое–что выяснить надо.
Тюря «завелся»:
– Когда жить спокойно дадите? Плевал я на вас!.. После отсидки я ничего не сделал. Дело шьете – не выйдет!
Мать Тюри еще молодая, но необычайно худая, с усталыми глазами. Работает истопником на фабрике. Она незаметно пытается вынести из комнаты таз. В тазу пиджак, на рукавах какие–то темные пятна. Составляем протокол. Пиджак необходимо направить на экспертизу.
Мать виновато смотрит на сына и что–то порывается сказать. Он не слушает. Поток брани обрушивается на несчастную женщину.
– За–мол–чи, – сквозь зубы сказал я. – Какой же ты вор, Тюря? Ты хулиган. Вору хамить не положено.
– Шьто? Вежливость вам нужна? А мне – свобода. Что матери душу мотаете протоколами разными? У нее сердце больное.
– Мать тебе нужно было раньше жалеть. Мало ты думал о ней.
– Не подходите! – вдруг заорал Тюря и затопал ногами. – Перекусаю всех. Перекусаю…
– Ты что, зверь, что ли? – рассмеялись мы, глядя, как Тюря щелкает зубами. – Хватит паясничать, поехали.
Соучастника Тюри тоже задержали быстро. Работники местного отделения милиции установили, с кем Тюря прибежал вечером к своему дому.
Юра оказался светловолосым и обаятельным. Рослый, но еще мальчишка. В черном свитере и зеленой спортивной куртке, с открытым лицом и по–детски ясными глазами, он никак не походил на убийцу.
Итак, преступников двое: один – опытный, уже судимый, другой – мальчик, ученик десятого класса…
На допросе первым сдался Тюря. Он не показывал виду, что переживал случившееся. Был собран и осторожен в ответах. Говорил спокойно, старательно подбирая каждое слово:
– Выпили с Юрой. Ну и что? Мало показалось. А здесь этот мужик подвернулся. Юра у него рубль попросил. На выпивку. Дай, говорит, рубль, будь человеком. А мужик заартачился. Не понравилось. Юра и начал. Горячий, неопытный. Ударил. Потом я. Ну и что? Я из солидарности. Мужик слабый был, повалился. В чем наша вина, если ему Бог здоровья не дал? Хилым оказался. Не пойму, как это все случилось? Нужен был Юрке этот рубль проклятый! Без него мог бы прожить. Что теперь мне будет?
– Следствие и суд покажут.
– И все же, что плохого вам сделал электросварщик Петров?
– Какой еще Петров? А, этот–то… Мое дело было Юре помочь. Одному бы ему не управиться.
– Не управиться с чем? Тюря отвернулся.
– Ну что пристали? Сознался же. Электросварщик, надеюсь, не очень пострадал.
Ни Тюря, ни Юра еще не знали, что избитый ими человек умер, и Тюря вволю хорохорился:
– Побюллетенит с недельку, кислородом в парке подышит. А нам срок дадут. Кому хуже?
– Хуже ему. Вы бы хоть «Скорую» ему вызвали…
– Там народу и без нас хватало. Было кому звонить. С них небось не спросите. Теперь они, как борцы за справедливость, в суде выступать будут. А у меня своя справедливость, я – за друга. Жалко, что за рубль садиться придется, – продолжал Тюря. – Обидно за рубль. В колонии засмеют. По крупной не попадался, а здесь на вот тебе. За дружка заступился…
– А что, было и покрупнее?
– Бывало. Мимо рук не проскакивало, – хмыкнул Тюря.
– Ну так рассказывай. Не будет обидно, что за рубль…
– Что я, чокнутый, что ли. Докажете – не откажусь. Это уж точно.
Не отрицал своей вины и Юра. Рассказывал охотно и быстро. Даже слишком быстро.
– Да, я бил этого мужика. За что? Обозвал он меня, когда я рубль попросил. «Бог подаст, – говорит. – С такой рожей кирпичи таскать». Ну, не выдержал я. Ему больше от меня досталось. Тюря только один раз по лицу стукнул. Да и то не сильно. И все. Тюря тут ни при чем. Он не виноват. Пусть судимый, а парень хороший, справедливый…
Допросили и свидетелей. Расхождение в показаниях Юры и очевидцев было значительным, самооговор Юры – явным. Мы поняли, что он решил всю вину взять на себя. После нескольких контрольных вопросов убедились в этом окончательно. Допрашивать ребят нужно было заново. Истина требовала, чтобы Юра отказался от своего «признания», а Тюря сознался в том, чего не хотел говорить. Каждый из должен был получить то, что заслужил. Ни больше ни меньше. Ровно столько, сколько положено. В этом еще один важный смысл нашей работы.
Время было не позднее, и следователь прокуратуры, посоветовавшись с нами, решил провести очную ставку. Ребят посадили друг против друга. Выяснили у них, не забыли ли они обстоятельства дела, не в обиде ли они друг на друга. Вот тогда–то они и поняли, что убили человека.
Тюря весь подобрался и уверенно произнес:
– Не забыл. Помню все. А что до обиды, то не было ее между нами.
Юра только кивнул головой.
