Солдаты регулярной армии, заряжали баллисты, и проводили приготовления к следующей атаке. Один из морских воинов взревел, увидев, как прямо под их носом солдаты продолжают спокойно заряжать баллисты для нового выстрела. Боец решил помешать воинам, зарядить баллисты, и пустил по воздуху клинок воды, который стремительно приближался, ещё секунда и он угодит прямо в одного из солдат, а последний даже не обернулся, что бы посмотреть в лицо своей смерти.
Дуга натолкнулась на непреодолимую преграду, барьер, который был тонким как вуаль, принял на себя водный резак, и последний рассеялся как дымка. Атака провалилась, и слегка ошеломленный и растерянный воин погиб, потому что позволил себе отвлечься от битвы.
Потери среди защитников были ужасающими, почти все бойцы из элитных отрядов, прибывших в качестве защитников границы — были убиты, как и главы некоторых отрядов которые так же сложили свои головы на поле брани.
Среди регулярной армии потери были ещё больше, так как их жизни были хрупкими, и на поле битвы случайный взмах руки даже их союзников из элитного отряда, мог убить их. Потому солдаты выступали в качестве поддержки, и будь в распоряжении главнокомандующего больше рабов, солдаты могли и вовсе не понадобиться.
На месте сражения земля украшалась всё большим количеством конечностей, голов, и частей тел. Морская элита в ярости уже пустила в бой свои мощные челюсти, и острые когти, вскрывая доспехи, и распарывая тела противников. У людей тем временем было только одно оружие в распоряжении.
На поле боя расцветали огни, молнии и прочие силы элементов, вырисовывая красивую, и в то же время мрачную картину смерти. Бойцы двух сторон были на пике своей ярости и жестокости, даже если в их телах застрял клинок, даже если им откусили половину тела, каждый продолжал орудовать оружием, даже если сам воин понимал, что его путь окончен.
То же касалось и морского народа, если их много это не значило, что они не ценят свои жизни, совсем наоборот. При перенаселении, когда жизнь низших слоев общества такая же дешевая как и сама вода в море, каждый стремиться пробиться как можно выше, засиять как можно ярче, всё ради того чтобы не погибнуть на обеденном столе своих сородичей. Выбиться в ряды элитных воинов морского рода, можно было считать настоящим достижением, выше были только руководящие должности, либо глава племени.
Никто не хотел погибать на поле битвы, даже если ран уже слишком много, даже когда телу уже совсем плохо, а сознанию ещё хуже, это момент, когда жизненная сила показывает свои чудеса. Тот, кто при обычных обстоятельствах давно бы умер, на поле боя совершает ещё несколько финальных взмахов, забирая с собой в могилу ещё несколько жизней.
Но одного исхода воина не изменить, погибнуть от клинка или стрелы, или магического оружия — итог один, и он прозаичен, не такой, каким его описывают барды, ораторы или разжигатели боевого духа.
— Бой! — был отдан приказ, и ряд бойцов, резко отступил, ощутив знакомый холод у самого сердца, даже те, плечи которых застряли в челюстях акул и прочих морских тварей — отступили, оставляя на прощанье огромный кусок плоти закованный в доспех.
Морские жители, услышав знакомое гудение, подумали, что вновь будут стрелять баллисты, потому они расступились, невольно толкаясь и становясь кучней, насколько это было возможно.
Между рядов баллист, солдаты в парах, или даже в больших количествах стояли за орудиями из металла. Похожие на баллисты, они были меньшего размера, и с круглым отверстием вместо дуги для выстрела, отдаленно орудия напоминали «извергающего пламя» скрещенного с баллистой и уменьшенной в габаритах. Всего таких было шесть, и стояли они по одно штуке, между большими баллистами. Это были те орудия, которые скрывались в деревянных коробках.
Орудия выстрелили круглыми снарядами пламени, которые врезались в кучный ряд рыб. Произошел взрыв, который разрывал морских солдат на ошметки. Выстрелив раз, орудия вышли из строя, весь ствол оплавился, а само орудие почти развалилось, покрывшись сетью трещин, благо хоть не взорвалось, хотя одно взорвалось, забирая с собой троих солдат, которые обслуживали орудие обоюдоострой смерти.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Глава 66
Анахель с трудом ловил крохи воздуха, тяжелое дыхание сопровождало его с момента начала стычки. Он, как и другие, только что пережил настоящую резню.
Битва против орков была менее сумбурной. Творилось настоящее безумие, Анахелю приходилось тяжело, выжили только сильные воины, и среди всех у Анахеля была почти самая низкая культивация, все остальные по крайне мере закончили первый этап закалки тела, как и морские твари. Но Анахель мог убивать, он сражался и побеждал, хоть и с трудом, но он создавал влияние на битву.
В последней битве, он думал, что его противники это только морские солдаты, и ни о чем больше переживать не нужно, но это было не так.
Большую опасность, чем морская элита предоставлял Хенграч, его заливистый смех, а так же широкие низкие дуги, которые он описывал в битве, срубали сразу двоих, а то и большее количество морских воинов за один взмах, и эти опасные дуги, пару раз чуть не перерубили Анахеля. Ярость Хенграча и его желание битвы казалось, затмевали его разум, и он начинал рубить всё, что под руку попадется. С трудом уклоняясь от дуг Хенграча, и попутно защищаясь от морских захватчиков, он обнаружил новую опасность, она была замечена преждевременно, потому он и несколько других бойцов отступили, не потому что струсили, а потому что здраво оценивали свои шансы на победу.
На поле боя по воздуху приплыла огромная медуза, хотя она передвигалась на своих многочисленных щупальцах, только кончиками прикасаясь к земле, на верхней части морского командира застыло лицо, которое скорчилось в вечной гримасе страданий. От медузы распространялись как пульсирующие сферические, так и направленные случайные разряды, и всплески молнии. Медуза казалось ленивой, в отличие от наги командира она не убила никого при своем внезапном появлении.
Ярин, только завидев угрозу, рванул к ней, навязывая бой, который был скрыт от посторонних сферой молнии. От которой время от времени вылетали вспышки, которые задевали неудачливых солдат, и сжигали тех в золу, или вовсе не оставляя даже пылинки.
Подобные разряды прилетали и в Анахеля, но сила молний была неодинакова, кому то везло выжить, но только в том случае если остаточная сила не будет принята напрямую, а будет перенаправлена или отражена.
Молния летела в Анахеля, и он, приложив все свои силы, и повторно использовав силу души — справился с остаточной энергией. Голова его раскалывалась, ощущение было такое, словно элитный морской воин со всей силой приложился ему на голову своей булавой, и со сплюснутой головой Анахеля заставили продолжать сражаться.
Глаза и уши кололо, как от раскаленных иголок, которые проникают в него. Ощущение было ужасным, пару раз Анахель складывался пополам и хватался за голову в особенно острых случаях боли. Такое продолжалось не дольше мгновения, но это заставляло пропускать удары от противников, которые всё не иссякали.
Сплошная мясорубка, боль и поджидающая отовсюду опасность. В таком состоянии Анахелю пришлось провести весь бой, пока он не закончился.
Амулет на его груди, который выдали каждому ещё при окончании банкета обжог холодом, который остудил мозг, и привел Анахеля в чувство, и он вместе с остальными отступил, сплошные взрывы, рёв и грохот раздались на поле битвы. Такое повторилось и во второй раз, при повторном взрыве, повсюду была пыль, которая серым туманом застилала взор на выживших морских жителей. Люди не стали ждать, и сами прорвались сквозь туман, и перерубили всех до последнего. Был это стонущий и вопящий от боли, или чудом уцелевший солдат — было неважно. Последняя битва проходила под вечную симфонию ненависти, рёв, как и раньше непрерывным рокотом раздавался по всему полю боя, только сейчас рёв был тише, но намного яростней.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
