Он заведет себе жену, которая будет жить с ним, чтобы сдерживать общественное недовольство.
Он будет проявлять благоразумие в количестве и выборе своих любовников.
Он не будет публично ругать наваба или британцев. В свою очередь наваб оставит его в покое и позволит вести такую жизнь, как он пожелает.
Вce расходы Сиеда будут оплачиваться. И ему отдадут в пользование превосходную библиотеку Джагдевпура — с ее собранием классической арабской и персидской литературы и превосходными средневековыми манускриптами школ Мугхала, Раджпута и Кангра.
Сиед поставил серьезное условие: если наваб когда-нибудь совершит жестокий тиранический поступок, их соглашение будет расторгнуто.
Наваб предупредил сына: «Если ты устроишь скандал, который будет угрожать благополучию королевской семьи, то будешь содержать себя сам».
Большинство из этих условий было легко выполнить. Наваб предоставил деньги, и Сиед сам построил английский коттедж. Библиотеку он забрал немедленно и начал реорганизовывать и переписывать книги. Он поместил их в превосходные переплеты, привезенные из Лондона, чтобы спасти тысячи непереплетенных страниц и потренировать местных мальчиков в мастерстве.
Самым сложным условием их договора оказался пункт, касающийся жены. Сиед не мог жить с Бегам Ситара, потому что кроме ее ужасного тела, она отпугивала его своей глупостью; ему не хватало бессердечности, чтобы унижать ее, отвергая каждый день. В Джагдевпуре не было ни одной женщины, которая хотя бы немного нравилась ему; и, если бы он взял себе фиктивную жену из простого народа, он не только приговорил бы невинную женщину к жизни без любви, но и мог бы навлечь на королевскую семью беду.
Поэтому Сиед был в отчаянии. Он жил в Париже и, обедая с друзьями, которых пригласил сладострастный, подающий надежды художник, увидел привлекательную женщину в другом конце зала и удивился амулету у нее на шее. Этот амулет определенно не был дорогой вещью и данью моде, но Сиеду захотелось узнать о его происхождении. Ему показалось, что женщина не вписывается в шумную компанию за столом. Она посмотрела на него так таинственно, что ему стало интересно.
Повинуясь какому-то инстинкту, он вернулся туда на следующий вечер.
После того как они провели вместе третий вечер подряд, oн вернулся в Гранд отель, зная, что был ближе к тому, чтобы влюбиться в женщину, чем когда-либо. В самом деле, это была первая женщина в его жизни, которая его заинтересовала. Она была не похожа на тех женщин, которых он знал. Она думала по-другому; она приехала даже из более отдаленной страны, чем он; и у нее был более открытый разум, чем рот проповедника.
Эта женщина никогда не спрашивала о его положении, жене и состоянии; он никогда не слышал, чтобы она говорила о драгоценностях или платьях.
И ему нравилось разговаривать с ней. Она обладала умением слушать, которое позволяло говорить выразительно, с глубоким и чувственным удовольствием.
Таким образом, без всякого умысла и секретов, он решил взять ее с собой в Джагдевпур, чтобы она жила там с ним, стала его компаньоном. Чтобы она смогла разделить его жизнь, если не постель. Слушать его, понимать, что им движет. Бунту принца нужен был свидетель; идеализму требовался зритель; при жертвоприношении должна присутствовать толпа. Если бы он только мог взять Катерину с собой… Она помогла бы ему что-нибудь сделать для своего народа — и самого себя — это ему было необходимо.
А думал ли он о ее желаниях?
Да, он думал. Да, он думал. Он будет исполнять любую ее прихоть, а если будут желания, которые он не сможет исполнить, то он найдет другой способ, чтобы удовлетворить их. Катерина сидела неподвижно, погрузившись в поток информации, который вылился на нее.
Сиед все еще ходил по кабинету, глядя на покрытый ковром пол. Пока они разговаривали, наступила ночь, беззвучно вошли слуги и зажгли лампы. Нетронутое вино в бокалах отражало свет и казалось темно-красным. Можно было услышать, как лают на разные голоса собаки в холодных конурах в другом конце дворцового комплекса. Наваб был помешан на этих животных и содержал стаю почти из трех сотен собак разных пород, цвета, размера. На второй неделе октября он проводил ежегодный собачий фестиваль среди всех любителей собак Индии, какие устраивали среди сводников и разносчиков. Ни одно собрание в Индии не считалось законченным без секса.
В Чикаго ее мать, наверное, гуляет, читает, старается спасти мир, возводя высокую гору добродетели. Ее тело оставалось равнодушным, ее сердце оставалось холодным — и, основываясь на собственном опыте, она делала сомнительные выводы относительно добра и зла. Ее отец тоже гуляет, выплывая из тумана алкоголя и собираясь в магазин. Его тело слабо и измучено, на сердце у него тяжесть. И он подсчитывает количество испытанных им удивительных наслаждений и упущенных прекрасных возможностей.
Одна готовится к будущему; другой мрачно отмечает свое прошлое.
Прожитая жизнь против жизни, состоящей из подсчетов добрых дел.
Что ее просили делать? Жить или считать?
Катерина встала с софы, подошла к Сиеду и обняла его. Первый раз она сделала это, и это было сделано из чувства глубокой привязанности. Сиед закрыл глаза, он был переполнен благодарностью и любовью.
Сиед женился на Катерине; это вызвало волнения и проблемы в его семье. Все в королевской семье Джагдевпура были ортодоксальными мусульманами, которые женились только на аристократках. Белая американка смущала возбужденные умы. За дело энергично взялись Индийское министерство внутренних дел и подполковник Броснан, которые поддерживали недовольство: британская политика была против таких браков: такие союзы опровергали тезис о превосходстве белого человека. Но наваб знал, как управлять напыщенными муллами и чиновниками Раджа: он постоянно указывал на факт лишения своего сына наследства.
Катерина спросила Сиеда, не хочет ли он дать ей какие-нибудь советы, как ей вести себя, чтобы выбраться из лабиринтов королевской знати Индии и его семьи.
Сиед дал ей только один совет.
Никогда не быть слишком почтительной. Индийцы любят хозяев: они грубы со слабым, но пресмыкаются перед сильным, боятся жестокого человека и проявляют жестокость по отношению к трусу.
Она последовала веселому совету Сиеда и создала вокруг себя панцирь. Катерина не могла заставить себя быть властной и твердой, но она могла стать невозмутимой. Это выход для многих людей, которые не хотят быть жестокими и страдать от жестокости других. Невозмутимость.
Это сослужило ей хорошую службу. Такое поведение принесло ей уважение и сдерживало недовольных. Невозмутимость также позволила ей оставаться на островке одиночества. Она очень нуждалась в уединении, предоставленном ей необычными домочадцами.
