Так три беспартийных и совершенно аполитичных врача были использованы для того, чтобы подправить давнюю сталинскую версию и убедить мир, что террористам удалось не одно лишь убийство Кирова, заключает бывший генерал НКВД.
Тем не менее через три года после судебной реабилитации «врачей-убийц» и секретаря Куйбышева Максимова-Диковского, в январе 1991 года, появляется публикация, где утверждается, что умерщвление все-таки было. Правда, не по заданию главарей антисоветского «правотроцкистского блока». «Моего отца убил Коба!» — под таким громким заголовком еженедельник «Восточный экспресс» напечатал большой материал сына Куйбышева Владимира Валериановича.
Уверенность, что его отца убил Сталин, пишет автор, зиждется на анализе фактов. Что же это за факты? Киров, Куйбышев и Орджоникидзе, вокруг кончины которых ходит столько версий и догадок, были не только товарищами по партии, боевыми соратниками в годы гражданской войны, но и близкими друзьями. Они занимали ключевые посты в руководстве партии и государства, пользовались огромным авторитетом. В отличие от других никогда не входили ни в какую оппозицию. Их репутация была безупречной. Кроме того, эта тройка, в отличие от Сталина, превосходно владела ораторским искусством, могла выступать перед большими массами людей.
О крепкой личной дружбе Куйбышева, Орджоникидзе и Кирова можно судить и по редкой фотографии из личного архива сына Куйбышева. Открытые, мужественные лица. Высокие лбы. Все трое жизнерадостно смеются. Мастерски смонтированный еженедельником коллаж: над фотографией — фамилии с датами рождения и смерти, выбитыми в Кремлевской стене, где в трех нишах замурован прах неразлучных друзей. Ниши расположены рядом, и заполнялись они по мере ухода каждого из жизни.
Первым трагическая участь постигла Кирова. По мнению Владимира Валериановича, пал Киров от руки агента ОГПУ Леонида Николаева. Развязку якобы ускорил XVII съезд ВКП(б), где Киров на выборах получил больше голосов, нежели Сталин. Киров оказался реальным претендентом на пост генсека и погиб от пули подосланного убийцы. Затем наступила очередь Куйбышева. «Близилось открытие VII съезда Советов, — пишет Владимир Валерианович, — Куйбышев готовился выступить на съезде с докладом о ходе выполнения 2-го пятилетнего плана развития народного хозяйства. 23 января последний раз председательствует на заседании Совета Труда и Обороны. 25-го с утра работает в Совнаркоме. Последний документ, который он подписывает, это постановление о расширении строительства пионерского лагеря «Артек». Все дальнейшее, что произошло в тот роковой день, странно и алогично. Яд, данный врачом Левиным под видом лекарства утром, днем стал действовать. Отец почувствовал себя плохо. Он просит отложить встречу с летчиками-челюскинцами. Говорит, что пойдет домой, отдохнет и вернется к пяти часам. Тем не менее личный секретарь В. Максимов не сопровождает его. Не вызывает и лечащего врача».
Далее сын Куйбышева описывает подробности, известные по воспоминаниям Елены Владимировны Куйбышевой и материалам судебного процесса 1938 года. Не будем их повторять, поскольку новых сведений в них не содержится. Приведем только те аргументы и свидетельства, которые отсутствуют в других источниках. Почему, спрашивает Владимир Валерьянович, так странно вел себя Максимов? В апреле 1934 года по надуманному поводу он сменил Михаила Фельдмана. Эта замена, считает автор публикации, стала началом зловещей тайной игры вокруг Куйбышева, который резко протестовал против отстранения секретаря, работавшего с ним многие годы. Однако это не помогло. Из статьи вытекает, что Максимов был приставлен к Куйбышеву по указанию Кобы и расстрелян в марте 1938 года вместе с врачами, чтобы не оставалось свидетелей этого страшного преступления.
В доказательство того, что Куйбышев, как и Киров, был намечен к ликвидации, Владимир Валерианович приводит такой случай. Их семья ехала на машине по Ленинградскому шоссе на дачу в Морозовку. Сзади сидел работник Госплана. Куйбышев пригласил его на дачу, чтобы там в выходной день поработать. «Мы все шутим, но я вижу, — вспоминает Владимир Валерианович, — что наш спутник страшно нервничает, то и дело поглядывает в заднее стекло. И вдруг, заметив яркие фары догонявшего нас автомобиля, он истошно крикнул: «Остановите машину! Красный свет! Остановите машину!» Шофер начал тормозить. Еще на ходу этот человек открыл дверцу и буквально вывалился в придорожную канаву. Догонявший автомобиль стремительно проскакивает мимо и скрывается в темноте… Никто ничего не понимает. Бормоча что-то в свое оправдание, сотрудник отца выбирается на шоссе, влезает в машину. На даче отец попросил его пройти в кабинет. Они запираются. Спустя час отец вышел мрачный, подавленный. Работник Госплана тут же уехал в Москву. Больше я его не видел».
По всей вероятности, утверждает сын Куйбышева, готовилось покушение на отца. Может быть, хотели устроить автомобильную катастрофу или должны были обстрелять машину. Не исключено, что ехавшему с ними была уготована определенная роль и он струсил. Неизвестно, признался ли он Куйбышеву. Этот эпизод для всех членов семьи так и остался тайной. Во всяком случае, Владимир Валерианович и сегодня уверен, что это было предвестием трагедии.
Отчего же такая неприязнь Сталина к Куйбышеву? По мнению сына Куйбышева, к таким, как его отец, вышедшим из потомственных дворянских семей и получившим прекрасное образование, Сталин относился с предубеждением и подозрительностью. Но самое главное в том, что Коба не мог простить Куйбышеву его требования о создании параллельной комиссии ЦК по расследованию обстоятельств гибели Кирова.
Известно, что создания специальной комиссии от ЦК, которая бы имела право параллельно со следственными органами вести допросы убийцы Кирова и других арестованных, потребовал Орджоникидзе. Но что этого добивался и Куйбышев, было новостью. Считалось, что он был человеком Сталина, который к нему весьма благоволил. Партийный функционер городского, затем губернского масштаба, и вдруг в 1922 году — секретарь ЦК, в 1924-м — член так называемой «семерки», руководящего исполнительного органа ЦК, где кроме него Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский. Какие имена! Ясно, что этот взлет возможен был благодаря мощному покровительству Сталина, ибо только они двое оставались в обойме к моменту смерти Куйбышева. Обязанный своим выдвижением Сталину, Куйбышев до конца жизни оставался усердным исполнителем его воли — таковой была точка зрения официальной историографии. Роли в этом тандеме строго определены: Сталин указывал дорогу, Куйбышев изо всех сил жал на педали.
Выходит, есть и другой Куйбышев, неизвестный, несговорчиво выглядывающий из тех «святцев», в которые его зачислили? С одной стороны — полнейшее послушание, повиновение могущественному покровителю, повторение вслед за ним, что Кирова убила троцкистско-зиновьевская банда (вспомним последний доклад на Московском областном съезде Советов 7 января 1935 года). С другой — волнение и возмущение, вызываемые арестами известных ветеранов революции, которых сразу же объявили заговорщиками и троцкистами. Версию о том, что Куйбышев открыто заявил: подоплека убийства Кирова и методы ведения следствия вызывают сомнения, а посему следует создать специальную комиссию ЦК, — приводит и писатель В. Карпов в своей хронике «Маршал Жуков». «Это предложение, — пишет он, — было внесено на заседании Политбюро в конце декабря, а через месяц, 25 января 1935 года, Куйбышев скоропостижно скончался. Утром работал, а вечером принял лекарство и через полчаса умер. Официально было объявлено, что он умер от тромбоза. И уже через долгий промежуток времени, на процессе Бухарина, «вдруг выяснилось на следствии», что Куйбышев был отравлен, но вину, конечно, свалили на «зиновьевско-бухаринское охвостье». Из этого вытекает, что Карпов допускает факт отравления Куйбышева, а сомневается лишь в причастности к нему Бухарина и Зиновьева.
Наше мифологизированное сознание с трудом верит, что были времена, когда Сталин отнюдь не был вне критики. Оказывается, ему возражали не только участники оппозиционных групп. Апологетика, искусственное возвеличивание Сталина стимулировали создание легенд и о тех, кто входил в его ближайшее окружение. Долгое время они составляли тот монолитный постамент, на котором возвышалась как бы вырастающая из него фигура вождя. В действительности это было далеко не так.
Отношения Куйбышева со Сталиным были не такими уж безоблачными. Не следует забывать и того, что Валериан Владимирович в годы гражданской войны был политическим комиссаром и членом реввоенсовета 1-й армии, той самой, которой командовал Тухачевский. Политкома и командарма связывала крепкая личная дружба. Доживи Куйбышев до разоблачения «заговора военных», кто знает, как сложилась бы его дальнейшая судьба. Наверняка подозрительный Коба вспомнил бы, кто комиссарил у давнишнего соперника по военной славе, чья подпись стояла рядом с подписью Тухачевского под оперативными приказами и планами контрударов.
