После уборки Шухов спешит вместе со всеми в столовую: не столько из-за голода, сколько из-за боязни опоздать и по этой причине быть наказанным. Автор подробно рассказывает, как заключенные приступили к завтраку. Много места уделено описанию лагерной баланды, что позволяет глубже вникнуть в тонкости здешней жизни и в психологию людей, попавших в этот мир. Еда — это то время, не считая сна, когда лагерник «живет для себя». О нравственных качествах людей здесь нередко судят по тому, кто как относится к чужой пище — баланде и пайке.
После завтрака Шухов направляется в санчасть, таясь от надзирателей и жалея, что не успел прикупить самосада у соседа из седьмого барака. Однако нездоровье вынуждает забыть обо всем остальном и идти к фельдшеру со слабой надеждой на то, что сегодня освободят от работ. Вновь автором показывается разрушающее влияние лагерных условий на личность: сейчас Шухов с большим удовольствием бы «поболел», тогда как во время войны он недолеченным поспешил из медсанчасти на фронт. «Теплый зяблого разве когда поймет»: фельдшер (который на самом деле вовсе и не был фельдшером, а просто выбился в помощники здешнему врачу) велел Шухову не искать неприятностей, а возвращаться к работе.
Вернувшись в барак, Иван Денисович получил припрятанную для него помощником бригадира пайку и принялся думать, как лучше поступить с хлебом. Наконец Шухов решил, что нужно пайку разделить пополам, но ни одну из половинок не есть, а успеть до развода спрятать каждую в укромное место — одну в матрас, другую в потайной кармашек. Шухов управился вовремя и вместе со всей бригадой покинул барак по окрику нарядчика.
Всего полчаса вне стен барака — а Шухов уже в гуще повседневных лагерных дел. Иван Денисович успел обновить номерок на одежде, получить «недокурок» у однобри-гадника Цезаря, стать свидетелем того, как у заключенных отбирают личные предметы одежды, пройти через предзонник и наконец оказаться за воротами лагеря. Здесь все служит застывшим свидетельством труда заключенных: деревообделочный завод, жилые бараки, новый клуб — все это построено заключенными для тех, кто на свободе («вольных»). В пути Шухов, чтобы отвлечься от «несвободных», «лагерных» мыслей, думает о переписке с женой и неприятно удивляется тому, как изменилась жизнь на воле. Там, в деревне, оказывается, тоже неволя: молодежь бежит в город, малочисленные мужики, вернувшиеся с фронта, на своей земле работать не хотят. Иван Денисович плохо представляет, чем займется в родной деревне после освобождения и как будет тянуть семью, если «прямую дорогу людям загородили».
За такими мыслями Шухов вместе с бригадой добрался до строительного объекта, где заключенных ждала работа: кого щиты сборных домов, кого начатая кирпичная кладка и т. д. Иван Денисович с любопытством изучает лица вокруг себя, словно заново узнавая однобригадников. С особым вниманием он присматривается к бригадиру, который для заключенных на работах — первое лицо. От личных качеств бригадира зависит многое. Шухову повезло с бригадиром Тюриным: он всегда готов прикрыть своих людей перед лагерным начальством, лишь бы те исправно выполняли задания и слушались его. Перед тем как получить задание, заключенные стараются улучить момент, чтобы отдохнуть, побыть наедине с собой, пообщаться с друзьями. Шухов, пользуясь временным затишьем, съел припрятанную в кармашке половинку пайки.
Как ни тянулась задержка перед работами, все же вскоре появился бригадир Тюрин и дал всем задание, включая и Шухова. Ивана Денисовича он направил вместе с латышом Кильдигсом утеплять машинный зал в одной из соседних построек (теплоэлектроцентраль), который предполагалось использовать как растворную и обогревалку сразу. Для утепления латыш предложил использовать припрятанный им толь, а Шухов, согласившись, придумал, как незаметно пронести рулон толя в растворную. Эта сценка рисует новые несправедливости лагерной жизни: здесь что ни сделай, как ни старайся выполнить задание — все равно окажешься кругом виноват! Всегда приходится бояться зуботычин от начальства, которое не дает ни положенных материалов, ни положенного инструмента на работы. И между тем ухитрялись заключенные сделать большое дело: вместе с их приходом заброшенная и никому не нужная ТЭЦ как бы проснулась.
Шухов между дел приметил, как бригадир, раздав задания, покинул заключенных и отправился «процентовку закрывать», т. е. отчитываться перед лагерным начальством о проделанной работе. Если удастся убедить, что его — 104-я — бригада постаралась на славу, тогда каждый заключенный получит вечером лишние 200 граммов пайки. «Двести грамм жизнью правят», недаром на них Беломорканал строился. А работа тем временем закипела, Шухов и иные (кавторанг) уже и забыли о своем желании полежать, вздремнуть: «сказано делать — значит, делай!», поэтому и относятся они к заданию со всей серьезностью. Хотя есть и такие («фитили»), которые норовят отлынить, перевалить свое дело на других. Но таких в 104-й бригаде мало. За работой и время быстрее идет: забывший о своем недомогании Шухов и не заметил, как настал обед.
Во время обеденного перерыва, пока не позвали в столовую, Шухов и другие работники сели отдохнуть и обогреться у печки. За разговорами заключенных раскрывается «долагерная» история Ивана Денисовича и его друзей. Выясняется, что многие из них, включая главного героя, попали сюда после того, как чудом уцелели в фашистском плену. Установка советской власти на то, что «в плен попадают только предатели», сломала жизнь многим героям войны. Кому-то из германских пленников повезло при проверке, а кто-то оказался в числе врагов у себя же в стране. Некоторых из однобригадников Шухова отправили в сталинские лагеря прямиком из концентрационных лагерей Гитлера. Самого Ивана Денисовича в контрразведке побоями вынудили признаться в шпионаже в пользу Германии, за что и дали срок. Шухов тяжело переживает несправедливость власти: те, кто воевал, — за решеткой, а те, кто от фрицев в лесу укрывался, — на воле.
И вновь автор рассказывает о жалкой лагерной пище, подчеркивая вместе с тем саму важность трапезы для всех заключенных. В подробностях сообщается, как готовится лагерная каша, сколько кому достается. Повар ведет счет мисок и норовит обмануть, а иногда и взаправду ошибается — тогда подозревает в обмане заключенных, которые хитростью хотят получить двойную порцию. Когда обнаружилась лишняя порция каши, помбригадира велел Шухову отнести миску Цезарю в контору. Там он стал свидетелем «опасного» разговора об искусстве: старый «двадцатилетник» доказывал Цезарю, что настоящее искусство должно быть не просто красивым — оно должно пробуждать в душе добрые чувства.
Вернувшись на объект, Шухов узнал радостную новость: бригадир «хорошо процентовку закрыл», а это означает, что теперь пять дней подряд бригаде будут хорошие пайки давать. Иван Денисович вместе со всей бригадой, собравшейся как большая семья, слушает рассказ бригадира о молодости и о том, как попал в лагеря, потому что «сын кулака». Удивлялся Шухов тому, что рассказывал Тюрин о своих злоключениях без жалости, словно о малознакомом человеке. Выслушав историю бригадира, заключенные как-то послушно и даже радостно принялись за работу. Задание было выполнено досрочно, и бригада раньше времени стала возвращаться в лагерь.
Заключенные стараются вернуться с объекта побыстрее, потому что по лагерным законам кто первым пришел — тот и хозяин. Задерживает конвой: не могут точно посчитать вернувшихся. Во время пересчета «по пять» Шухов затевает с кавторгангом разговор о месяце, раскрывающий приверженность Ивана Денисовича народным верованиям, которые умиляют читателя своей наивностью, хотя и кажутся дикостью (особенно из-за критики знающего астрономию капитана). Между тем охранники подняли переполох из-за того, что в 32-й бригаде недосчитали человека — шпиона-молдаванина. Наконец его нашли к радости остальных, которые уже успели порядком продрогнуть на морозе. Охрана подгоняет, иных проверяет — нет ли ножей, требует отдать собранную щепу, чтобы самим потом печку растопить и погреться. На вахте уже Шухов вспомнил про ножовку, случайно найденную на ТЭЦ, которую захватил с собой, чтоб сделать портновский ножичек. Пришлось с запозданием думать, как ее пронести мимо охраны. Иван Денисович упрятал ножовку в варежку, и старый надзиратель ничего не заподозрил.
Когда Шухов благополучно оказался внутри лагеря, он заспешил занять очередь у посылочной, где заключенные получали передачки с воли. Ивану Денисовичу, как он считал, повезло: перед ним было всего 15 человек, а это значило, что стоять придется до отбоя в ожидании, пока начальство «шмонает» посылки. Шухов ждал посылки не для себя, а для однобригадников. Сам он настрого запретил жене присылать что-нибудь с воли: нельзя отрывать от детей, да и бестолково это, так как здесь все равно «ополовинят».
