class="p1">– Но ведь, по правде говоря, этот вопрос – главный. Если отбросить все, важны только два факта: мы приходим в мир и из него уходим. Ничего не успев, ничего не поняв, ни в чем не разобравшись толком, – вдохновенно продолжал Джа. – Именно вокруг этого вопроса должны сплотиться все люди, искать на него ответ, хотя он и кажется невозможным. Но, может, только оттого и кажется, что никто не ищет? А смерть – это единственное, что нас всех объединяет, единственное, по большому счету, общее у всех людей. Это общий вопрос, общий интерес, общая необходимость. Это наша внешняя угроза. Любое людское сообщество мобилизуется перед внешней угрозой, сплачивается. Но только не перед смертью – ее почему-то принято игнорировать, не замечать, считать глупостью слишком пристальный к ней интерес. Мы все заняты чем-то другим, когда не решено – и даже просто не понято – самое главное. И ничего не делается, чтобы это изменить, ничего не меняется!
– С другой стороны, представьте, что бы случилось, если бы весь мир, вся Башня только и занимались, что думали о смерти, – возразил я. – Может быть, этот вопрос должен быть уделом избранных?
– Так мы здесь все избранные, – напомнил Судак.
– Мало кто готов об этом думать постоянно, – продолжил я. – Все это слишком тяжело. Да и представьте: если бы это было основным вопросом для каждого человека, все остановилось бы. Ведь мы находимся в Башне – уникальном, невообразимом сооружении, в которое вложены жизни целых поколений. Никто бы не построил Башню, не заложил даже фундамент, если бы всех интересовал только вопрос смерти.
– Это не так, – покачал головой Джа. – Если бы усилия всего мира были сосредоточены на поиске ответа, он мог бы давно быть найден. Жизнь изменилась бы: зная ответ, человечество шло бы дальше. Башня могла подождать. Все подождало бы. Но мы бы знали ответ.
– Все должно решаться постепенно, – продолжил Судак. – Сначала то, что важнее всего. Потом – все остальное. А мы рассеиваемся, распыляемся. И в итоге не решаем ничего.
Меня немного раздражала манера этих парней утверждать свои слова как истину – все их фразочки вроде «должно», «это не так». Как они могли быть столь уверены в том, про что ничего не знают? Мне захотелось вернуть разговор к реальности – какой бы она ни казалась скучной в сравнении с мечтой об идеальном мире.
– Скажите, а что происходит с теми, кто отмирает в Башне? – Этот вопрос почему-то не посещал меня прежде, хотя мне довелось даже видеть смерть. – Не в другой жизни, о которой мы с вами гадаем, а здесь – с их телами.
Лицо лысого несколько помрачнело, да и густая борода его брата не помогала скрыть разочарования, которое читалось на лице.
– Жаль, что мы снова переводим разговор в такую плоскость, – процедил наконец Джа. – Все это не так интересно. Какая, казалось бы, разница, тело и тело!
– Но вы ведь их не оставляете… – начал я, отгоняя неприятные сомнения.
– Разумеется, – коротко ответил Судак.
– И куда же здесь девают трупы?
– Их увозят в специальный коридор. Не тот, что для продуктов или барахла. Отдельный. Дальше герои колдуют над ними – уволакивают в свой Осколок и что-то там делают.
– Вы даже не знаете что? – поразился я, вспомнив наше Правое море и трогательные прощания с пережившими.
– Это никому не интересно, – зевнул Судак и уткнулся в книгу, давая понять: разговор для него окончен. Поспешил сделать то же и Джа.
Я поглядывал в свой вотзефак, но там было все то же самое: ни ответа, ни привета ни от кого из моих друзей. Я уже пришел в себя, окреп, набрался сил и думал, чем заняться дальше. Рассуждения гостеприимных хозяев вызывали во мне мало отклика: я считал их просто болтовней, словами ради слов. Они посвятили свои жизни слову и впитали в себя неисчисляемое множество слов, однако вряд ли были способны выйти за их пределы. Но к чему можно было прийти, занимаясь одними словами? Только к другим словам. Этот замкнутый круг, неразрывное колесо и составляло их жизнь, гарантируя и удовольствие, и осмысленность, и комфорт.
Но они топтались на месте – ведь без искренней заинтересованности в новом знании нельзя его получить! А я, кажется, понял про них главное: их не интересует результат, им важно только само рассуждение как некое непрерывное, растянутое по всей жизни удовольствие. Потому-то здесь не пили странные коктейли, не курили куст или что-то еще: это было просто не нужно. Размазанная толстым слоем мысль была здесь и коктейлем, и кустом.
Однажды я спросил их:
– А вы не задумывались, что сама Башня может быть ответом? Что, допустим, к нему невозможно прийти напрямую? Одним лишь осмыслением, постоянной попыткой пробить бронь вечной загадки силою разума, логики или, напротив, веры. Но можно действиями, не прямыми, которые совершаются для чего-то другого, для других. И вроде бы совсем не связаны с загадкой, но именно они в конечном счете позволят вернее всего прийти к ней.
Братья Саки скептически переглянулись.
– Вы ищете ответ в книгах, в своих головах. А нужно идти. Протрите свои лампы – и вперед! Кто знает, может быть, ответ мы и узнаем наверху. Когда донесем их.
Братья рассмеялись – беззлобно, но скорее снисходительно.
– Зачем? – спросили они синхронно. – Ну вот зачем куда-то идти?
– Зачем, – повторил я. – Именно что «зачем», вы правильно спросили! Так хочется узнать, зачем это все, есть ли что-то дальше, выше? Зачем мы – избранные? Зачем у нас эта миссия? Зачем вообще все устроено так, а не как-то иначе? Тысячи вопросов, на которые мы не узнаем ответов ни в жизнь, если будем просто сидеть. Сколько бы книг ни прочли, сколько бы ни сделали умозаключений. Здесь, на уровне, столько бесполезных споров. Столько непонимания, замкнутости в собственных залах, коридорах, коробках… Да и внизу все то же самое. Взять тот же Майнд Дамн – он ведь может разрушить Башню изнутри. Но никому нет дела, это вроде такая игра. Сумасшедшие зомби, живущие так, будто бы кроме них ничего нет. Бунтующие герои. Странная полиция. Этот дикий транспорт, якобы подпитываемый энергией наивных и добрых людей, наших с вами, между прочим, земляков! Не поддающиеся никакому пониманию отношения между людьми! Не говоря уже о том, что меня преследовал какой-то сумасшедший охотник за лампами. Пока я здесь живу, задаюсь одними вопросами. Бесконечным числом вопросов. И знаете, я пока не нашел ни одного ответа. Мне непонятно, почему так происходит. Почему никого не волнует то,
