Это сочинял не «народ», а Бухарин, Коля Балаболкин!
О том, что убийство Кирова-де «устроено Сталиным», первым заявил из своего мексиканского далека Троцкий. И сторонники «демона революции» эту придумку тут же подхватили, творчески развивая на все лады. Вот что сообщает в упоминавшейся книге «Соколы Троцкого» Бармин, ссылаясь на «независимого историка-социалиста» Бориса Николаевского, как его характеризует Бармин, «одного из самых эрудированных и беспристрастных историков революционного движения»:
«Состоявшийся в феврале 1934 г. Съезд партии решил, что Киров должен стать ведущим партийным лидером, олицетворяющим новый курс партии. С учетом этого он должен был переехать из Ленинграда в Москву и возглавить основной политический отдел ЦК. Для Сталина это могло означать только одно – начало конца его эры… Сталин был единственным человеком, которому убийство Кирова принесло пользу».
Судя по этой цитате, Николаевский разбирался в советских делах примерно так же, как известное млекопитающее в известных фруктах… Что это за церемония такая – «съезд решил, что Киров должен стать ведущим партийным лидером»? Что это за должность такая, никогда в ВКП(б) не существовавшая – «ведущий партийный лидер»? Что это за таинственный отдел ЦК такой – «основной политический»? Не было в ЦК отдела с таким названием – и ни один отдел в тогдашнем ЦК не был настолько важен, чтобы занявший пост его начальника человек автоматически становился выше и значимее Сталина…
Галиматью несет с умным видом Николаевский. Бредятина фантастическая!
Чтобы ее опровергнуть, лично мне потребовалось всего-то навсего встать из-за стола, подойти к полке и снять толстенный том в красном переплете – «Стенографический отчет XVII съезда ВКП(б)», изданный тогда же, в тридцать четвертом…
Съезд в феврале не «состоялся», а закончился – проходил он с 24 января по 10 февраля. В многочисленных выступлениях нет ни словечка о «решении», будто Киров должен стать «ведущим партийным лидером». Более того – съезд попросту не мог, согласно тогдашнему партийному уставу, назначать кого бы то ни было куда бы то ни было в аппарате ЦК. Съезд избирал Центральный Комитет, Комиссию партийного контроля, Центральную ревизионную комиссию и намечал состав Комиссии советского контроля (которую потом должны были утверждать уже в Совнаркоме).
А вот дальнейшие назначения делал уже пленум ЦК ВКП(б). Каковой состоялся в день закрытия съезда. Он вновь избрал Кирова членом Политбюро, а также и членом Секретариата ЦК, но, обратите внимание, «с оставлением секретарем Ленинградского обкома»! То есть никаким «ведущим лидером» Кирова не назначали, никакой «основной политический отдел ЦК» ему не предлагали возглавить (за полным отсутствием такого отдела). Он вовсе не собирался переезжать в Москву, он вовсе не становился «угрозой» для Сталина.
Потому что всегда был сторонником Сталина, искренним и верным!
Так что все невежественные писания Николаевского моментально оборачиваются высосанным из пальца вздором – но запущенная Троцким мулька до сих пор продолжает гулять по белу свету… Сталин был первым из тех, кому убийство Кирова было категорически невыгодно. Аргументы, что-де «Сталин хотел использовать убийство Кирова как предлог для развязывания террора», не выдерживают критики: для этого вовсе не обязательно убивать своего энергичного и верного соратника (их у Сталина было не так уж много). Ради «предлога», думается, достаточно было шлепнуть ничтожество вроде Бухарина (ничтожество, но с именем и дутой славой, у всех на слуху, «любимец партии»!) или попросту рвануть бомбу у Смольного, а сказать на троцкистов. Гитлер поджег рейхстаг – и этого для предлога вполне хватило. А Сталин был в сто раз прагматичнее Гитлера…
Тем более, что есть данные, из которых ясно, кто на деле мог подготовить убийство Кирова… На том же XVII съезде состоялось тайное совещание у Орджоникидзе. Из видных большевиков, присутствовавших на нем, называют Кирова, Эйхе, Шеболдаева, Шаранговича, Микояна, Косиора, Петровского, Орахешвили, Варейкиса. Достоверность этой истории придает в первую очередь то, что о ней независимо друг от друга вспоминали такие, мягко выражаясь, антиподы, как Хрущев и Молотов.
«Старики» вспомнили о пресловутом «Завещании Ленина» и хотели «передвинуть» Сталина с поста генсека. На его место хотели выдвинуть Кирова.
Киров, однако, категорически отказался, поскольку был реалистом и прыгать выше головы не собирался…
Кто-то рассказал Сталину об этом сходняке…
А если сам Киров?
Вот за такое старые большевики могли и убить без всяких моральных терзаний!
Это, конечно, не более чем версия. Но вот как вел себя после убийства Кирова Бухарин (по воспоминаниям Ильи Эренбурга): «На нем не было лица. Он едва выговорил: „Вы понимаете, что это значит? Ведь теперь он (Сталин. – А.Б.) сможет сделать с нами все, что захочет“. И после паузы добавил: „И будет прав“».
И будет прав… Многозначительное добавление, не правда ли? Это неспроста…
Конечно, сами они наган в руку Николаеву не совали. Но вот атмосферу создали весьма способствующую. Вот что говорил один из питерских оппозиционеров Котолынов: «Я признаю, что наша организация несет политическую и моральную ответственность за выстрел Николаева. Нами создавались такие настроения, которые объективно должны были привести к террору в отношении руководителей партии и правительства. Как активный член этой организации, я лично несу за это ответственность».
Можно по заведенной привычке объявить и эти показания «выбитыми». Но почему, коли уж взялись «выбивать», не выбили заодно признания, скажем, в том, что именно Котолынов Николаеву патроны доставал или наган смазывал? Что, трудно было? Да ничего подобного! Заодно уж… Но ведь не выбивали!
Да вот, кстати. Еще о том самом Николаевском, что писал чушь несусветную о Кирове и мифических отделах ЦК. Именно Николаевский был связью меж меньшевиками за границей и оппозиционером Рыковым, которому и подсунул идею «двухлетки», которой Рыков, выдавая за свое изобретение, пытался заменить пятилетку. Это – к вопросу о переплетениях и хитромудрых связях. Чушь чушью, но не прикрывал ли ею Николаевский каких-то конкретных лиц, уводя общественный интерес в другую сторону?
И уж никто, кстати, не «выбивал» показаний из вдовы Томского, запутавшегося в своих связях со всеми и всяческими оппозиционерами настолько, что предпочел однажды пустить себе пулю в лоб, пока об этом другие не позаботились. Перед самоубийством Томский попросил жену пойти к Сталину и рассказать ему, что нарком Ягода – идейный сторонник троцкистов, что всячески им помогает в их нелегальной деятельности, покрывая и прикрывая. Томскую не арестовывали, не допрашивали – она пришла к Сталину, и все, что наказывал муж, ему рассказала…
